Книга Пепел золотой птицы, страница 141 – Анастасия Логинова

Да и времени не дали – ружье дернулось, и прогремел новый выстрел.

Снова звон стекла!

Волосы Воробьева то ли пулей задело, то ли осколками, то ли они сами собой шевелились от ужаса, сковавшего его сей же миг… В подобных переделках Кириллу Андреевичу бывать не приходилось! Кажется, вечность, он стоял, оцепенев, перед окном и таращился, ничего не видя, кроме ружья да отблеска битых стекол. Пока не сообразил упасть, как подкошенный, и на корточках добраться к подоконнику. Замер там, не представляя, как быть, и на что ему теперь револьвер, который он сжимал в руке.

Лишь бы Сашенька от испуга за него не вошла сейчас… только том и молился.

Федя, сын Агафонова, хоть и был мальчишкой, перепуганным на смерть, но тоже сообразил прижаться к стене, да крепко держал свою матушку, не давая той броситься к мертвому мужу.

Воробьев в самом деле не знал, что делать. Нужно было набраться храбрости, да выглянуть в окно – убедиться, что он не ошибся. Он так уж и собирался поступить, но догадался прежде схватить с узкого бюро фоторамку.

Стекло в ней было гладкое, начищенное практически как зеркало. Подняв ее над головой, поймав отражение, Кирилл Андреевич и в самом деле смог рассмотреть распахнутое окно на втором этаже напротив. Ружье, огромное и беспощадное. Грузного мужчину в оконном проеме. Будто бы он даже стоял на подоконнике…

Прозвучал третий выстрел!

Но уже не в их окно, а где-то вдалеке, в воздух… Не вытерпев, Воробьев отринул всякую осторожность и высунулся из укрытия.

В проеме окна напротив уже никого не было… а грузное тело Игната Громова, разбитое о мостовую, с простреленной головой, лежало точно под окном. Рядом с рукой его валялось и ружье.

Скрипнула входная дверь в глубине номера.

— Кирилл Андреевич… Федя… вы целы?

Голос Сашеньки Воробьев узнал тотчас и, как ужаленный, бросился ей наперерез. Он и сам еще не скоро забудет увиденное – ни за что не позволит Саше пережить того же!

— Я же просил вас не заходить! Это был Громов… Игнат Громов. Он стрелял, убил Агафонова, хотел убить меня, а потом… потом выстрелил в себя.

Безотчетно, как во сне, он взял ее за плечи и увел от ужасающей картины подальше, в соседнюю комнату. Поздно сообразил, что и там есть окно, но изо всех сил загораживал его собою от Саши. И все говорил, говорил, не мог остановиться:

— Я, знаете ли, медицинский курс слушал в университете; в прозекторской со скальпелем в руках столько часов провел – не сосчитать. Да и после, в полиции, со Степаном Егоровичем, чего только не навидался… думал, меня уж ничем не удивить. Но вот так чтобы – на глазах. Только что был человек, жил, разговаривал, строил планы и… вдруг уже мешок с костями да мясом.

— Кирилл Андреевич… главное, что вы целы да здоровы! Я так перепугалась за вас, когда услышала второй выстрел и третий…

Саша смотрела на него огромным карими глазами, сама чуть не плакала и даже не смущалась того, что находится практически в его объятиях. Силилась договорить, вставить хоть слово, но Воробьев мало ее слушал – все не мог выбросить из головы увиденное.

— Кирилл Андреевич! – снова позвала Саша.

И, не дождавшись ответа, прервала его поток бессвязных эмоций, просто закрыв ему рот поцелуем. Нежными и несмелыми своими губами прикоснулась к его губам – чем и правда здорово помогла. По крайней мере, думать о трупах Кирилл Андреевич тотчас прекратил. Поддавшись порыву, обнял ее крепче, поцеловал сам. Да так, что Саша сладко простонала в его руках и обмякла, будто коленки подкосились. Закинула руки ему на плечи.