Книга Пепел золотой птицы, страница 136 – Анастасия Логинова

— Боюсь, Степану Егоровичу гораздо приятней будет забота другой женщины, а вовсе не моя!

До того резко она это сказала, что и щеки раскраснелись. И даже чуткости Воробьева с лихвой хватило, чтобы в очередной раз убедиться в ее симпатиях к Кошкину, отнюдь не дружеских… Вчера, покуда ехали в двуколке, Кириллу Андреевичу почудилось что-то – будто чувства ее переменились. Но, видать, лишь почудилось.

Саша даже извиняться за свою вспышку не стала. Наоборот, и на него бросила взгляд, под которым он тотчас ощутил себя виноватым:

— Ведь вы знали, кто такая Фотиния? И знали, к кому он так спешил в монастырь?!

— Знал… – болезненно приняв упрек, подтвердил Воробьев. – Точнее, догадывался… в миру ее звали Светланой Дмитриевной, Раскатовой, кажется. И у Кошкина с нею давний весьма запутанный роман… Простите, видимо, стоило сказать, но мне не хотелось вас расстраивать. Да и, повторюсь, я не был уверен.

— Роман… – эхом повторила Саша. Однако нервно усмехнулась и покачала головой, будучи, скорее, глубоко разочарованной, чем удивленной. – Роман со Светланой Дмитриевной… Господи, какая же я глупая… глупая, глупая Саша!

— Вы вовсе не глупая! – горячо возразил Воробьев. – Напрасно я вам сказал, так и думал, что вы расстроитесь.

— Нет-нет, спасибо, что сказали. И я не расстроилась… Я все это, кажется, и так понимала. И не думайте, ради бога, ваш друг не сделал и не сказал ничего неподобающего – мне не в чем его упрекнуть! Просто… просто теперь я чувствую себя особенно глупо из-за того, что приехала сюда и на что-то рассчитывала…

Так не войдя в двери гостиницы, прижав ладошку к губам, Саша рассеянно смотрела в сторону. Наверное, даже забыла, где она, и кому все это говорит. И едва ли допускала хоть на миг, что Воробьеву больно слышать это.

Он и сам не ожидал, что будет настолько больно…

— Если хотите, я отвезу вас на вокзал сейчас же, – тем не менее предложил Кирилл Андреевич. – Черт с ним, с Агафоновым – побеседую с ним позже.

И несколько мгновений Саша и впрямь будто сомневалась, не согласиться ли.

— Нет, не хочу нарушать ваши планы. Поднимемся к нему, коли пришли.

Спорить Воробьев не стал.

* * *

Идти на ухищрения не пришлось: Агафонов, Савелий Федорович, бывший агент полиции, согласился принять их обоих, хоть и согласился не слишком охотно. Принимал в маленькой узкой комнате с одним-единственным окном, бывшей, по-видимому, его кабинетом в сей гостинице.

К купеческому сословию он определенно не принадлежал, и даже не скрывал этого. Зато семья как будто была настоящей его семьей, а не подставной, на время работы. Супруга встретила весьма приветливо, проводила в кабинет и предложила чаю. Сын Федя, юноша лет восемнадцати, тоже был приветлив и мил – обрадовался Саше.

В женихи ей он, к счастью, совсем не годился. Вот бы и клятый Алексей Игнатьевич оказался столь же юным, безбородым мальчишкой… Воробьев даже почувствовал себя уверенней: одним конкурентом за сердце Саши меньше!

А впрочем, какая разница, один у него конкурент, или их десяток – если вопреки здравому смыслу и всем приличиям, девушка, в которую он влюблен, готова ехать чурт знает куда за его же лучшим другом…

Думать об этом и впрямь было больно.

И отрицать, что до сих пор влюблен в Сашу – влюблен, пожалуй, даже сильнее, чем во времена их помолвки – Кирилл Андреевич больше не мог при всем своем желании.