Книга Развод по правилам и без, страница 2 – Лана Ривера

— Угу, — я не поднимаю взгляд.

Потом приносят еду, и мы едим, и Вероника рассказывает что-то про своего Лёшу — что он снова забыл купить кофе и она уже думает, что это саботаж — и я смеюсь. По-настоящему, первый раз за день, неожиданно для себя самой, и от этого смеха что-то в груди чуть отпускает. Мелькает мысль: надо написать Коле перед сном. Он сейчас в Самаре, наверное, тоже ужинает один в гостиничном номере, уставший после переговоров. Мы оба вечно усталые, вечно в параллельных мирах — но он мой параллельный мир, и это как-то успокаивает. Я тянусь за бокалом, и в эту секунду — именно в эту, когда мне впервые за несколько недель не хочется немедленно куда-то бежать — Вероника замирает.

Вилка останавливается на полпути ко рту.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — она слишком быстро возвращает взгляд ко мне, и это «ничего» звучит фальшиво, как и моё недавнее «я в порядке».

— Вероника.

— Правда, ешь.

Но я уже поворачиваю голову туда, куда секунду назад смотрела она — в дальний угол зала, где из-за перегоревшего спота лежит густая тень, разрезающая столик пополам.

Я узнаю его раньше, чем глаза успевают сфокусироваться. Не лицо даже — плечи. Манеру держать вилку трёхпальцевым хватом, как будто он до сих пор не уверен, что держит её правильно. Привычный наклон головы, когда он внимательно слушает — так же он слушал меня семнадцать лет назад, на первом свидании, когда я взахлёб рассказывала про курсовой проект, а он молчал и кивал, будто я говорила о чём-то невероятно важном.

Николай.

В тёмно-синей рубашке, которую я подарила ему на день рождения. Бокал красного вина стоит нетронутым — он никогда не пьёт красное, говорит, что оно «слишком кислит».

Напротив него — женщина, и в первую секунду я её не узнаю, потому что узнавание требует контекста, а контекст не сходится. Светлые волосы распущены по плечам, открытое тёмно-зелёное платье, расслабленная поза, локти на столе — и только потом, через секунду задержки, в голове щёлкает: Мария Владимировна. Финансовый директор. Я видела её на новогоднем корпоративе два года назад — строгий брючный костюм, волосы в тугом узле, очки на цепочке, и она весь вечер что-то сверяла в телефоне, пока остальные пили шампанское. Скучная, дотошная, вечно перепроверяющая сметы. Я тогда подумала — повезло Коле с таким финансистом.

Эта женщина не имеет с той ничего общего, кроме лица. Маска снята. Я смотрю на неё и понимаю с холодным, неприятным ясным осознанием: он не просто переспал с кем-то на стороне. Он нашёл человека, перед которым можно расслабиться так, как давно не расслаблялся передо мной. Это страшнее, чем глупая, отрицаемая интрижка. Это выбор.

Свет от перегоревшего спота режет пространство пополам, и когда она наклоняется вперёд, чтобы что-то сказать ему на ухо, луч соседнего светильника на мгновение выхватывает её лицо целиком. Я вижу, как она улыбается. По-настоящему. Так, как не улыбаются коллеге.

Звук в зале вдруг становится далёким, будто кто-то закрыл стеклянную дверь между мной и остальным миром. Желудок скручивает узлом — резко, до тошноты. Кусок бургера, который я не дожевала, застревает где-то на середине горла, и я с трудом проглатываю его, не чувствуя вкуса. Пальцы сами сжимают ножку бокала — сильнее, сильнее, — и я замечаю, что вода из соседнего стакана дрожит мелкой рябью, потому что у меня трясётся рука.