Книга Развод по правилам и без, страница 6 – Лана Ривера

— Анна. — Вероника говорит это так, что я замолкаю. Она не повышает голос. Просто произносит моё имя — полностью, без сокращения, — и этого достаточно. — Усталость жены не является причиной для измены. Это просто ложь, которую удобно рассказывать.

Я смотрю в окно. Дворники размазывают огни витрин в длинные цветные полосы — красные, жёлтые, белые, — и город за стеклом выглядит как акварель, которую не успели просушить. На перекрёстке мелькает вывеска какого-то кафе — кривые буквы, шрифт из девяностых, пластиковые цветы в горшке у двери, подсвеченные дешёвой гирляндой. Я машинально отмечаю: всё неправильно, всё не так, и владелец, наверное, думает, что это уютно. Думает, что это настоящее.

Я молчу.

— Ты домой? — спрашивает Вероника через минуту.

— Да.

— Алина где?

— У Сони. До завтра.

— Хочешь, поедем ко мне? Лёша не против, я позвоню.

Я качаю головой. Я знаю Лёшу не так уж хорошо, но за три года ни разу не слышала от Вероники, чтобы он был против чего-то, что важно ей. Он просто приезжает за ней в дождь. Помнит, как зовут её клиентов. Не против — и это такая обыкновенная, такая простая вещь, а сейчас она режет меня острее всего, что произошло за этот вечер.

Мне нужно домой. Мне нужно — я сама не знаю зачем, но нужно — туда, в эту квартиру, в эту тишину. Что-то там нужно сделать, хотя я ещё не понимаю что.

— Хорошо, — говорит Вероника просто. — Но ты позвонишь мне. Как бы поздно ни было.

— Позвоню.

Она паркуется у подъезда. Я уже открываю дверцу, когда она говорит:

— Аня. Ты не обязана сегодня ничего решать.

Я смотрю на неё. У неё честное лицо. Она не говорит «всё будет хорошо», потому что не знает этого, и никогда не говорит того, чего не знает. Я за это и люблю её.

— Знаю, — говорю я.

Поднимаюсь в лифте одна. Долго ищу ключи — пальцы не слушаются. Вхожу, щёлкаю выключателем.

Квартира встречает меня тишиной. И запахом — ванилью и чуть-чуть тёплым деревом, это диффузор в прихожей, который я сама выбирала в прошлом году, долго нюхала пробники в магазине, хотела чтобы дома пахло уютом. Раньше этот запах казался мне правильным. Сейчас он просто есть. Нейтрально. Как воздух.

Я снимаю мокрые туфли, и несколько секунд просто стою в прихожей, прислонившись спиной к двери. Смотрю на этот коридор, который сама же проектировала — узкий, но продуманный, с правильным светом, с крючками на нужной высоте, с зеркалом в той точке, где оно сразу показывает всего человека, входящего с улицы. Я вложила в это пространство три выходных и кучу схем. Думала — гнездо. Думала — дом.

Дизайнер всегда работает на клиента. Я просто не знала, что в этот раз клиентом была чужая жизнь.

Иду мимо комнаты Алины. Останавливаюсь. Дверь чуть приоткрыта — там темно, тихо. Алина у подруги, я знаю, но всё равно толкаю дверь и смотрю внутрь.

Кровать аккуратно заправлена. На столе — учебники, наушники, кружка с засохшим чаем. На стене — фотографии: подруги, какой-то певец, которого я не знаю, и одна старая, в самом углу, почти спрятанная — мы с ней, Алине лет восемь, мы в парке, и она смеётся, и я держу её за руку, и мы обе смотрим куда-то в сторону, будто нас кто-то окликнул.

Я смотрю на эту фотографию долго. На ту Анну в углу стены — в лёгком платье, с распущенными волосами, со смехом, который виден даже в профиль. Я не помню этого дня. Не помню, о чём мы говорили, куда шли, что было потом.