Книга Болевой порог, страница 70 – Ольга Вечная

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты снова в этом всем! - перебивает она, даже не взглянув в мою сторону. - Я не могу поверить!

Переполняет раздражение, я прикусываю язык лишь по одной причине - не могу принять в споре его сторону.

Морев встряхивает головой (ему как будто чуть лучше) и обращается к Никите ровным, но достаточно требовательным тоном:

— Конфликта не будет. Скажи своей жене, чтобы перестала снимать.

Тон этот, очевидно, никому не нравится.

— Ну да, надейся!

— Инга, - прошу я, - это неуместно. Он ничего плохого не делает.

— Подружку свою послушай, - дергается Оксана. - Жесть какая-то. Ее явно недостаточно дрочили в школе.

Дальше все просто орут.

— Да что ты меня затыкаешь? - Оксана резко поворачивается. - Почему все делают вид, что пострадала только она?...

— Ты делаешь хуже! - уже требует Морев, резво присаживаясь и оттого бледнея. - У нас, блин, перемирие.

— Перемирие? - мама Инги всплескивает руками, и все замолкают, отчего ее голос звучит особенно надрывно: - Ты правда думаешь, что после сделанного тобой можно просто объявить перемирие? Ты действительно больной на всю голову. Не понимаю, почему Софи не подаст на тебя в суд, не созовет СМИ и не завершит твою карьеру!

— Я бы вам ответил, - произносит Морев. - Но не стану.

— А что такое? - уточняет Никита. - При другом мужчине грубить женщине неудобно? Без свидетелей смелости больше?

Начинается сущий ад: все, кроме меня и Морева, принимаются сыпать гнусными обвинениями. И нет совершенно никакой возможности это закончить.

Благо скандал длится недолго: Морев всё-таки поднимается с постели и пару раз, правда, пошатнувшись, но все же утаскивает Оксану за руку в коридор. Напоследок она успевает припечатать меня парой особенно неприятных эпитетов.

Родные посылают в дверь угрозы и предупреждения, насмешки, ядовитые реплики. Ответом им становится полное игнорирование. У меня страшно кружится голова и ноет предплечье.

Спустя полчаса нас всё ещё четверо. А когда заглянувшая медсестра сообщает, что время визита закончено и больным нужно отдохнуть, сквозь щель над ее головой я вижу прислонившегося к подоконнику и глядящего в пол Три Моря.

В той же позе я видела его после каждой разборки у директора. Тогда он, правда, был значительно ниже.

Я прошу не усугублять и без того сложную ситуацию, но не сомневаюсь: прежде чем покинуть этаж, мои родственники обязательно подойдут к нему с парой напутствий. Спорю на зарплату, которую больше не получаю, так и случается.

Потому что, вернувшись, он даже не смотрит в мою сторону. Укладывается на койку и отворачивается. А я не знаю, что сказать. Всё ещё оглушенная, могу лишь смотреть в потолок.

То, что произошло сейчас - было по-настоящему ужасно. Торжествовать не получается, как ни пытайся. Такой конфликт, наверное, должен был случиться ещё в начальной школе, чтобы закончить травлю и помирить нас. Может быть. Сейчас он ничего не решает. Не перечеркивает прошлое, напротив, усложняет его, добавляя толпу свидетелей. Посторонних людей, которых там не было, но которые дают оценку.

Я не могу просить замолчать своих близких, потому что сама втянула их в это, когда, переехав в четырнадцать, поделилась причиной замкнутости. Кроме того, мама Инги много общалась с моей мамой и тоже знает достаточно.