Онлайн книга «Несбывшаяся жизнь. Книга 1»
|
Обнялись – и все исчезло, как не бывало: злость, обида… Все. Как же она по нему скучала! Он здесь – ее любимый. Он обнимает ее, шепчет покаянные слова, говорит о том, как соскучился. — Почему ты так долго не приходил? – сквозь слезы шептала Лиза. – Мне было так плохо! Так трудно и плохо, а тебя не было! — Боялся, – признавался он. – Ужасно боялся, что пошлешь, я ж тебя знаю… И себя знаю, Лизка. Знаю, что я трус и дерьмо. Что не стою тебя. Что виноват… Я понимаю, что вряд ли ты меня простишь. Держался, сколько мог, веришь? Но вот, не выдержал… И она верила. Знала, что он слабый, но честный. Не всем же быть сильными! Понимала: если что – предаст снова. Не из-за подлости, из-за трусости. Или это одно и то же? Но поделать с собой ничего не могла. В конце концов, он не самый плохой и не самый подлый. Он слабый, а это можно простить. Достаточно ее силы. Ей приходилось быть сильной, а у него не было в этом нужды. «Все можно простить, если любишь, да? Или почти все…» В тот вечер все делали вместе. Вместе купали Анюту, вместе укладывали ее спать. Вместе жарили картошку, вместе выпили бутылку коньяка. «Такое вот у меня счастье, – думала Лиза. – У каждого свое». Осенью все стало налаживаться. Анюта пошла в ясли, но не в районные, а в ведомственные – снова низкий поклон Васильичу. Там все было по-другому: в группе всего восемь детей, две воспитательницы и две нянечки. Никаких криков, никаких запахов, все чинно-благородно, как говорилось в любимом фильме. Ясли были пятидневными, и ребенка можно было оставить на ночь. Но Лиза этим не пользовалась: после работы сразу бежала за дочкой. И все-таки пару раз оставляла, когда вдруг случался театр или поэтический вечер. Ругала себя, уговаривала, что так делают все родители, и у них с Димкой тоже должна быть личная жизнь. А душа была не на месте: как она там, не скучает, не плачет ли? В который раз думала, как же славно все у контингента устроено! Как удобно организована их жизнь и как отличается от жизни всех остальных… Привилегии – это сплошные удобства. Будь то сад или ясли, продуктовый или промтоварный, поликлиника или больница, ателье или парикмахерские – ни тебе очередей, ни ворчливых и вредных регистраторш и медсестер. Все уважительно, все с почтением. Чувствуешь себя человеком. Это был другой мир – приятный и удобный, милый и комфортный, умела система его организовать. Что и говорить, повезло: спасибо Полечке, ведь если б не она, не было бы никакого Васильича. И его почти безграничных возможностей. И, кстати, Дымчика бы тоже не было… Как говорила высокомерная Стелла: — У нас просто другие возможности. И кто откажется от хорошего? Права… Никто не откажется… Но чувство неловкости было. Лиза ощущала себя самозванкой. Это был чужой мир и чужие возможности, где она словно случайно затесалась. Сегодня пустили – завтра попрут. Узнают, что она залетная, не по чину, и тут же попрут. Но какой же он удобный, их мир, а к удобствам привыкают мгновенно… На работе все было непросто. В терапии, где она работала, лежали в основном люди пожилые. Старики были разные – скромные и капризные, требовательные и благодарные за любую мелочь. Диагнозы были обычные, стариковские: гипертония, атеросклероз, сердечно-сосудистые проблемы, диабет, артриты… |