Книга Вне конкурса, страница 83 – Софья Ларская

Женщина из учебной части аккуратно разворачивает к нам лист.

— За последний месяц у обоих критическое количество отсутствий. Особенно по обязательным семинарам.

Я смотрю на строки. На даты. На свою фамилию рядом с фамилией Дэна.

Чувствую, как внутри поднимается холодная волна.

Одно дело — когда тебя пугают ночью за дверью.

Другое — когда твоё будущее кладут на стол в виде таблицы.

— Мы готовы закрыть пропуски, — говорит Дэн. — Сдать всё, что необходимо. По каждому предмету.

— Вопрос уже не только в академической задолженности, — вступает куратор. — Ваш личный конфликт начинает влиять на учебный процесс и репутацию факультета.

Я почти физически чувствую, как эти слова царапают изнутри.

Личным конфликтом они называют следствие. Арест счетов. Давление на свидетелей.

Ночных людей у двери общежития.

— Если ситуация продолжится, — замдекана складывает руки на столе, — вопрос будет вынесен официально. Вплоть до отчисления.

Я не сразу понимаю, что перестала дышать.

Отчисление.

Самое простое и страшное слово.

Не угроза неизвестных мужчин. Не тёмные машины. Не счета в Швейцарии.

А сухое административное решение.

Которое может перечеркнуть всё, ради чего я приехала в Москву.

Я вспоминаю мамин голос. Папины молчаливые надежды. Нашу квартиру в Твери. Разговоры о том, что Вася поступила в МГУ.

И вдруг на секунду становится так страшно, что я почти не слышу, как Дэн рядом говорит что-то ровное и юридически аккуратное.

— Мы не нарушали устав университета и готовы предоставить подтверждения уважительности отсутствий, — произносит он. — Следственные действия, явки к адвокату, вызовы в органы — всё это документально подтверждается.

— Предоставьте, — говорит женщина из учебной части. — В течение двух дней.

Её тон не грубый.

Он хуже.

Он мёртвый.

--

Когда мы выходим из кабинета, у меня дрожат колени.

Но я заставляю себя идти ровно.

В коридоре обычная жизнь. Студенты разговаривают. Кто-то смеётся. Кто-то держит кофе, обсуждая зачёт.

И только мне кажется, что потолок стал ниже. А воздух тяжелее.

— Они не сказали прямо, что это из-за Соколовского, — говорю я, когда мы сворачиваем к лестнице. — Но это из-за него.

— Да, — отвечает Дэн.

— И они могут?

Он не врёт.

— Могут попробовать.

Я останавливаюсь. Смотрю на него.

— Я не могу вылететь, Дэн.

— Не вылетишь.

— Ты не можешь это обещать.

Он подходит ближе. Не касается меня сразу — будто даёт мне право отступить.

— Не могу. Но сделаю всё, чтобы этого не произошло.

И почему-то именно честность — не уверенность — удерживает меня на месте.

--

После пар мы расходимся буквально на несколько минут.

Это выглядит так безопасно и буднично, что я даже не успеваю испугаться заранее. Дэну нужно забрать у куратора список документов для закрытия пропусков. А я выхожу через боковой вход, чтобы позвонить маме из тихого места. Сказать, что всё нормально.

Самое глупое в этой мысли — «тихое место».

Сейчас, кажется, в моей жизни тихих мест больше нет.

У бокового входа пусто.

Осенний воздух пахнет мокрым камнем и листьями. Я достаю телефон. Нахожу мамин номер. Не успеваю нажать вызов.

— Василиса Лаврова?

Мужчина появляется сбоку так спокойно, что я сначала даже не понимаю, что он обращается ко мне.

Пальто. Дорогие кожаные перчатки. Гладко выбритое лицо.