Книга Вне конкурса, страница 29 – Софья Ларская

Скрип двери в коридоре заставил нас отпрянуть друг от друга в самую последнюю секунду. Я стоял у окна, тяжело дыша, пытаясь заставить легкие работать. Когда Громов вошел, я уже нацепил маску спокойствия, хотя внутри меня бушевал пожар.

— Ректор ждет нас через два часа, — сказал он. — Корсаков, приведите себя в порядок. Там, в ванной, есть чистые полотенца. Лаврова, садитесь за стол. Пишите заявление.

Я пошел в ванную. В зеркале на меня смотрел мужик с распухшими губами и взглядом, в котором впервые за долгое время была цель. Я смыл кровь, чувствуя на губах её вкус.

Когда я вернулся, Вася уже писала. Я встал рядом, положив руку ей на плечо. Этот контакт был мне необходим — он давал мне силы не сорваться и не поехать разносить офис отца прямо сейчас.

— Пиши всё как есть, Вася, — тихо сказал я. — Не приукрашивай мою роль. Я был идиотом, когда связался с ними. Пусть это будет в тексте.

— Я напишу правду, Денис. Она — наше единственное оружие.

Когда я ставил свою подпись, я понимал: я подписываю приговор своему будущему в «Монолите». И впервые в жизни мне было плевать.

* * *

В восемь утра мы стояли на смотровой площадке Воробьевых горах. Москва просыпалась, залитая холодным золотом весеннего солнца. Шпиль университета сверкал в небе, как острие меча, разрубающего туман.

— Тебе страшно? — спросил я, обнимая её сзади за талию. Мой подбородок лег ей на макушку. Я чувствовал её тепло и знал: теперь я за неё в ответе.

— Да, — честно ответила она. — Но мне больше не стыдно. Впервые за всё время.

Мой телефон вибрировал без остановки. Кристина нажала «пуск». Грязь полилась в сеть, но через пять минут её накрыл наш ответный удар. Пресс-релиз Громова, запись шантажа и документы по Шилову разлетелись по СМИ. Это была война на уничтожение.

— Смотри, — Вася показала мне экран. — Соколовская удалила пост. Она испугалась.

— Слишком поздно. Весь университет уже слышал её голос в записи Макса. Теперь она не королева. Она — фигурант.

Я развернул Васю к себе, подхватил под бедра и усадил на гранитный парапет. Мои руки скользнули под её куртку. Мне нужно было чувствовать её кожу, её реальность.

— Спасибо тебе, Вася, — я снова накрыл её губы поцелуем. На этот раз медленным, тягучим. — За то, что не ушла, когда я сам в себя не верил. За то, что спасла меня.

Я знал, что впереди суды, гнев отца и полная неопределенность. Но глядя в глаза Лавровой, я понимал: я больше не боюсь. Я наконец-то нашел то, что нельзя построить из бетона — то, ради чего стоит сжечь все мосты дотла.

Конец «золотого мальчика». Личный рай на 72 этаже башни «Федерация» — мой аквариум, где я чувствовал себя богом, глядя на копошащуюся внизу Москву, — вскрыли через час после того, как я ушел к Громову. Отец не стал церемониться: СБ «Монолита» просто сменила коды доступа. Мои вещи, коллекционные часы, архив — всё осталось там, за бронированным стеклом, выше облаков. Машину забрали прямо от МГУ — эвакуатор сработал быстрее, чем я успел выйти из деканата.

Отец не просто вычеркнул меня. Он попытался меня стереть. Но он не учел одного: когда у хищника забирают сытую жизнь и панорамный вид, у него остаются когти.

— Корсаков! Стой!

Я обернулся. Ко мне бежал человек, которого я меньше всего ожидал увидеть. Игорь Бойцов. Адвокат, который раньше годами подчищал хвосты за моим отцом, но ушел, когда старик окончательно потерял берега.