Книга Вне конкурса, страница 27 – Софья Ларская

— Вася, — хрипло выдохнул я. Её имя на моих губах ощущалось как самая интимная ласка, которую я когда-либо позволял себе произнести вслух.

Я повернулся к ней, и наши взгляды столкнулись в зеркальном лабиринте. В моих глазах плескалось отчаяние, которое я годами прятал под маской циника, и такая жажда, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на её искусанные губы и знал: я на пределе. Двери лифта разъехались с негромким звоном, разбивая момент, но напряжение между нами только росло, сгущаясь в воздухе, как перед грозой.

— Ты уверена, что он откроет? — тихо спросил я, когда мы остановились перед массивной дверью.

Моя уверенность, которой я привык давить конкурентов, испарилась перед авторитетом профессора. Здесь не работали деньги моего отца. Здесь работал только хребет, который у меня пытались вырезать последние десять лет.

— Он всегда говорит на лекциях, что правосудие не спит. Вот и проверим, — Василиса решительно нажала на кнопку звонка.

Прошло долгих две минуты. За дверью послышались тяжелые шаги, щелкнул замок, и на пороге появился Громов. На нем был темно-синий шелковый халат, а в руке он сжимал неизменную трубку. Он окинул нас взглядом поверх очков, и я увидел в его глазах изумление, быстро сменившееся гневом.

— Корсаков? Лаврова? — его голос прозвучал как гром. — Я, конечно, поощряю рвение к учебе, но визиты в пять утра в мой дом — это уже за рамками любого процессуального кодекса. Что произошло? Почему вы в таком виде, Корсаков?

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Не на профессора — на себя. Василиса сделала шаг вперед.

— Профессор, простите за вторжение. Но прямо сейчас совершается преступление. И если мы не вмешаемся, завтра юридический факультет превратится в филиал частной лавочки Соколовских и Шиловых.

Громов замер. Он внимательно посмотрел в лицо Василисы, задержал взгляд на моей разбитой скуле и молча отступил в сторону, приглашая нас в свой храм. Кабинет пах старой бумагой, дорогим табаком и историей. Громов указал нам на кожаные кресла. Я сел, чувствуя, как каждая мышца молит о пощаде, но адреналин в крови заглушал физическую боль.

— Излагайте, — коротко бросил он, раскуривая трубку.

Василиса выложила ноутбук и флешку Макса. Я смотрел на её профиль, освещенный настольной лампой, и удивлялся её выдержке.

— Вот запись разговора с Кристиной Соколовской, сделанная час назад. Она открыто шантажирует Дениса, требуя признания в обмен на мою безопасность.

Голос Кристины заполнил комнату. Холодный, расчетливый, как удар скальпеля. «…превращу твою Лаврову в пепел». Слушая это, я чувствовал, как у меня темнеет в глазах. Эта сука… Она действительно верила, что владеет мной. Я видел, как побелели пальцы Громова на трубке.

— А вот здесь, — продолжала Василиса, — финансовые отчеты компании Шилова-старшего. Транзакции на счета ЧОП «Беркут-М». Это не просто ссора. Это организованная схема подавления неугодных с использованием корпоративных средств. У нас есть доказательства, что его отец оплачивает услуги охранников, которые запугивают свидетелей, через «Монолит-Строй».

«Монолит-Строй». Название компании моего отца прозвучало в тишине кабинета как смертный приговор моему прошлому. Громов долго изучал бумаги. Наконец он поднялся.