Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 73 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Я слышу ее голос, он пробирает меня до костей и много, много дальше. Дотягивается до самой сути.

Она все еще прекрасна, я вижу только ее профиль.

И она говорит: «Меня зовут Майя! Матушка не блистала оригинальностью, она родила меня в мае и очень любила этот месяц. Вот и все».

Она знает, что я смотрю. Она все знает. Тогда она оборачивается, странная девочка, и смотрит на меня. Она подносит палец к губам, медленно. Медленно. Ее движения такие плавные.

Я никому не скажу. Она успешно лишила меня этой возможности.

Но я вижу ее обоими глазами, здоровым и давно потерянным. Он зафиксировал ее лицо намертво, оно было последним, что видел мой потерянный глаз. Именно то, что я видела в зеркале заднего вида, прежде чем перестать видеть что-либо вообще. Ее голос звучит у меня в ушах постоянно, весна не заканчивается. «Теперь ты понимаешь, что я такое?» Но я не хочу знать, что она такое. Не хочу. Не хочу. А она преследует меня в каждом сне, в каждом прохожем, каждую весну.

Половина лица у нее живая, она самая красивая девочка, щедро зацелованная солнцем, от нее не оторвать глаз. А вторая половина – мертвая. Время съело ткани до гладкого пожелтевшего черепа.

Она улыбается. Милый мой демон.

Старенький пикап протестующе фыркнул и замер на едва различимой просеке, упершись бампером в плотную стену деревьев. Эли выключила зажигание, и наступившая тишина обрушилась на нее, густая и вязкая, словно болотная вода. Ни щебета птиц, ни стрекота насекомых – лишь низкий, почти инфразвуковой гул, исходивший, казалось, от самой земли. Тяжелый, влажный воздух пах прелью и старым мхом.

Впереди простирался заповедник Чернотопь. Лес, если это слово вообще применимо к такому хаосу. Корявые стволы-исполины, окутанные седыми бородами лишайников и толстым мшистым покровом, сплетались кронами так плотно, что даже в полдень под ними царил сумрак. Белесые клочья тумана вились между деревьями, медленно меняя очертания, будто живые существа, выдохнутые топью.

Отгоняя дрожь, Эли тряхнула головой. Просто старый лес. Очень старый. Эли с привычной деловитостью достала из кузова снаряжение. Палатка встала быстро, колышки с влажным чавканьем вошли в мягкую почву. Рядом на брезенте аккуратно разместились планшет с защищенным экраном, GPS-навигатор, портативная метеостанция, контейнеры для образцов. Арсенал Эли против «ТерраКорп». Цифры, факты, графики – вот что она противопоставит их бульдозерам.

— База, это Эхо. Прибыла в квадрат Альфа. Лагерь разворачиваю. Связь паршивая, как и говорили. Попробую выйти завтра вечером, – пробормотала она в рацию, не ожидая ответа.

Работа Эли – каталогизировать уязвимые виды, доказать ценность этой дикой земли. Но, глядя на гигантские, неестественно яркие грибы, облепившие гниющий пень, на папоротники с почти хищно изогнутыми листьями, Эли чувствовала себя кощунницей, пытающейся препарировать нечто живое и непостижимое ради сухих строчек отчета.

На последней заправке мужчина, пропахший бензином и дешевым табаком, что-то бубнил про «гиблое место», мол, лес чужих не жалует. Старые сказки. Эли никогда не поддавалась суевериям. Но почему тогда звук, похожий на треск сухой ветки, заставил ее вздрогнуть? И чьи это странные глубокие следы виднелись у кромки воды небольшого ручья – не оленьи, не медвежьи… Эли застегнула молнию палатки. Работа ждет. Она повернулась к темной, безмолвной стене леса, и ей на мгновение показалось, что мириады невидимых глаз следят за ней из сумрака.