Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 53 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Художник снимал тут крохотную комнатушку в полуподвальном помещении с одиноким окошком под потолком и неуютной каморкой санузла, из старых труб которого постоянно тянуло канализацией. Даже тяжелые запахи краски и растворителей не до конца заглушали его.

Захламленное помещение выглядело так, будто мастерская воевала здесь с жилой комнатой, но последняя явно проигрывала.

На большом обеденном столе посреди комнаты были разложены наброски, палитры, мастихины и всевозможные художественные материалы вроде коробочек с сепией и углем. На стеллажах громоздились банки с краской и скипидаром, коробки, тара с кистями и бытовые вещи вроде чайника и подноса с грязноватыми чашками. Облупившиеся стены были прикрыты готовыми полотнами, часть из которых просто стояли плотно друг к другу. Из узкого шкафа с покосившейся дверцей выглядывали вешалки с одеждой Штефана. В темном углу пряталась засаленная тахта с продавленными подушками, на которой Новак отдыхал. Самое же чистое и светлое место принадлежало красной драпировке, на фоне которой стояла табуретка, а напротив – мольберт с начатой работой. Здесь Анжелика позировала для художника.

Штефан щелкнул выключателем. Зажглась одинокая лампочка в пыльном зеленом абажуре над столом, залив жидким светом это царство тоски и отчаяния.

Новак вздохнул и, прикрыв за собой дверь, повесил куртку на гвоздь возле входа.

Он поплелся к электрической плитке на одной из полок, чтобы разогреть себе на ужин две сосиски в тесте, которые купил по дороге. Затем Штефан включил электрический чайник, но выяснилось, что чая не осталось, жестянка для заварки была пуста. Можно было прогуляться до ближайшего магазинчика за углом, но у него не было желания двигаться.

Новак присел на край стола, смирившись с тем, что свой нехитрый ужин просто запьет кипятком, как вдруг в дверь постучали.

— Штефан, ты дома? – услышал он знакомый женский голос, при звуках которого Новак немедля вскочил. – Я видела у тебя свет.

— Анжелика, милая! Секунду! – Он заметался по комнате, стремясь придать ей подобие порядка, что оказалось невозможным.

Едва Штефан засунул грязную рубашку на полку стеллажа, как сверху на него посыпались свернутые листы ватмана. Он задел локтем банку с кистями, и та едва не опрокинулась. Новак поймал ее и водрузил на место. Пинком отправил под тахту грязные кроссовки с воткнутыми в них носками. Захлопнул дверь в уборную, по дороге прихватив раскрытый альбом с особенно бесстыжими набросками Анжелики, и спрятал его в шкаф. Споткнулся о ящик с планками для подрамников. После чего на бегу пригладил короткие русые волосы и одернул выцветший зеленый джемпер, который висел на его худых плечах как на вешалке.

Задел локтем пустой холст на мольберте, и тот с грохотом упал.

— Штефан, у тебя там все в порядке?

— Да, я сейчас! – Новак водрузил холст на место и попятился к дверям, чтобы на ходу окинуть комнату придирчивым взглядом и убедиться, что его чудовищная захламленная нора не приведет девушку в ужас более обычного.

Но Анжелика одарила Штефана лучезарной улыбкой, едва он открыл дверь.

— Ты почему так поздно гуляешь одна?

— Я принесла тебе на ужин стейк и картошку, – в унисон ему ответила девушка и, кажется, обиделась на его резкий вопрос, даже улыбаться перестала. – Мы сегодня отмечали день рождения однокурсника, вот я и прихватила кое-что. Подумала, тебе будет приятно.