Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 126 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— Пойдем к родителям, познакомимся, – прохрипел он, обнимая ее за талию и увлекая в темную подворотню.

Она засмеялась, думая, что это шутка, но смех оборвался, когда он прижал ее к холодной кирпичной стене.

За спиной послышался пьяный хохот дружков.

— Давай, Пол, не тяни! – раззадоривали они.

— Смелее, если что, мы подержим!

Кто-то крикнул:

— И не забудь, что нам обещал!

Она вырывалась. Сначала тихо, испуганно:

— Пол, хватит, отпусти…

Затем громче:

— Нет! Прекрати!

Но он не слышал. Или не хотел слышать. Трясущимися от выпивки и вожделения руками срывал с нее платье, задирал короткую кружевную рубашку, которую она надела явно для него. Она кричала. Кто-то из друзей зажал ей рот ладонью. Потом была кровь. На ее ногах. На его руках. Когда все кончилось, она лежала на земле, дрожа, как пойманная птица. Пол, внезапно отрезвев, попытался поднять ее, но она вскочила и побежала – к морю, в темноту.

Он не пошел за ней. А утром нашли ее туфли на берегу.

И с тех пор этот взгляд – полный ужаса, отчаяния и ненависти – преследовал его в каждом кошмаре. Он столько лет топил мучительные воспоминания в алкоголе, но они являлись к нему и в похмельном бреду. Разве он заслужил такие муки?

А теперь она стояла перед ним снова. И ее глаза светились торжеством.

Котел зашипел громче. Она простерла к Полу иссохшую руку – пальцы были неестественно длинными, с зеленоватыми ногтями, похожими на рыбьи кости, отполированные прибоем. Пол почувствовал, как ноги стали ватными, а в горле застрял ком, будто он проглотил носовой якорь.

Ведьма медленно протянула руку, и костлявые пальцы сцепились вокруг его запястья. Прикосновение было ледяным, как морская вода в феврале.

— Ты думал, я забыла? – Ее голос звучал так, будто доносился со дна – глухо, с пузырящимися нотками. – Ты думал, что можно просто сделать это и уйти?

Она привлекла его к костру с силой прилива, рвущего швартовы. Пол, потеряв равновесие, рухнул на колени перед котлом, где булькала черная жижа, пахнущая гнилыми мидиями и медью. Пламя осветило то, что скрывала кружевная рубаха, – вместо тела зияла бездна, как в трюме корабля, пролежавшего на дне века. В этой тьме шевелилось что-то – то ли угри, то ли спутанные водоросли, то ли пальцы утопленников. И из-под коротенькой рубашки выглядывали стройные девичьи ноги в разводах крови.

— Я ждала! – Голос ее был теперь как скрип ржавых якорных цепей.

Пол вдруг ощутил во рту вкус соли – не морской, не той, что остается после слез, а той, которая отдает кровью.

Перед глазами поплыли видения. Ледяная струя врывается в легкие, вытесняя последний пузырь воздуха. Руки бьются о черную воду, но поверхность сразу становится твердой, как палуба под ногами. Течение уносит вниз, где во тьме уже ждут – бледные, раздувшиеся лица тех, кто тоже не доплыл. Водоросли, как зеленые змеи, обвивают шею, впиваются под кожу…

Пол закричал, но звук потерялся в грохоте прибоя. Он рванулся назад, выдираясь из цепких пальцев утопленницы, и ветхая ткань его рубахи лопнула с треском старых парусов, оставляя у нее в руках клок полотна и лоскут кожи. Он побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. За спиной раздавался хор жутких голосов, слышался то ли потусторонний смех, то ли вороний грай, то ли плач чаек. Пол упал, ударился коленом о валун, но тут же вскочил. В ушах стучало: «Беги, беги, беги». Ноги вязли в песке, будто в жидком иле. Камни превращались в скользкие, колкие шары морских ежей. По лицу хлестал дождь. Непогода, так долго томившая берег душным зноем, разразилась прямо над его головой сильнейшей грозой, разверзая черную бездну, полную орущих и гогочущих бесов.