Онлайн книга «Судьба играет в куклы»
|
«Я сначала испугался – евреев уже тогда притесняли, а потом подумал, что разницы-то нет никакой, хоть еврей, хоть поляк или немец – все одно, я каким был, таким и остался. И мама моя ничуть не изменилась – Ханна она или Анат», – он подтянул колено к подбородку. Но тут нагрянули немцы, и все поменялось, попали они под оккупацию – отца его убили, а его – молодого, здорового – насильно забрали в немецкую армию, да еще пригрозили, что коли не пойдет, то заберут мать и сестру. Хотел он, не хотел – никто не спрашивал. Так он и оказался немецким солдатом – наполовину еврей. И после недолгого обучения отправили его на фронт. В общей сложности повоевать ему случилось с месяц, да и то бестолково. Вот они с присмотрщиком своим от части отбились, заблудились, стали пробираться полями какими-то, не ели два дня – ну а дальше я и так знала. Ненавидел он фашистов люто – за то, что отца его убили, за то, что семью всю разрушили, его, как сорняк, из семьи выдернули. И единственное, чего боялся – это что мать с сестрой убьют, коли он сбежит. Оттого он и шел. Ненавидел, но шел, деваться некуда было. После этих слов меня-то и отпустило, совсем у меня переменилось к нему отношение. «Хорошо, что зима, – говорю, – а то никуда бы вы не добрались – утопли б в болотах наших». «Утонули?» – он не понял. «Тут болота вокруг – зимой замерзают, вот вы и шли будто по полю, а то не поле, то болото мертвое-топкое, летом десять шагов ступишь, и почитай – пропал. Повезло вам, что зима». Пока он говорил, я чугунки набила бульбой и мясом, соли посыпала, воды подлила, крышкой плотно закрыла. Он ухватом взял да в печь. Пусть томятся теперь пару часов. «В последнем письме мама писала, что они с сестрой перебрались куда-то в деревню, живут впроголодь, – Анджей совсем понурился. – Так что я тут – а они там. И когда доберусь – не знаю». «Тут же Польша недалеко, дед и постовых знает, может, сложится тебя переправить, – размышляла я, – а не то, так и вовсе лесом да болотами безо всяких постовых перейти можно…» «Правда?» – он посмотрел на меня с сомнением. «Ну а то!.. а там уж…» И тут залаял Жулик. «Ш-ш-ш! – шипнула я на Анджея и прислушалась. – Кажись, идет кто-то». Внутри аж все похолодело – кто это? Кто? Если б дед, так собака б не брехала. Кто-то чужой. И один. Кажись, один. «Наверх! – скомандовала я Анджею. – Давай, поворачивайся, увалень, живо! И сиди тихо, будто мертвый и нет тебя вовсе». Он слов половину не понял, но я быстро вытолкала его на чердак и велела лестницу втащить и вход чем тяжелым завалить. Выскочила в сени, платок пуховый на голову, а оттуда на двор – раз. И тут же столкнулась с Тихоном. «Тьфу, чтоб тебе пропасть! – подумала я. – Только тебя тут и не хватало!» «Привет, пани Анна, – ласково улыбаясь, сказал он, оглядывая меня с ног до головы, – я ж говорил – скоро свидимся». Я платок на себе плотнее запахнула: «Что надо-то?» «А ты что такая неприветливая?» – он ухмыльнулся, снял со спины винтовку и оперся на нее. «Незачем мне тут привечать тебя, говори, зачем пришел?» – я уперла руки в бока. Он глянул на винтовку, на меня, снова на винтовку: «Что, неужто и в дом не позовешь? А то продрог я на морозце-то!» – он нахально ухмыльнулся, шаря по разошедшемуся платку взглядом. Я снова платок запахнула: |