Книга Судьба играет в куклы, страница 186 – Наталия Лирон

— Дедуль, – я его приобняла, – я так за тебя рада! Я так рада за вас с бабушкой!

— Ох, – улыбнулся он, – не поверишь мне, даже щеки болят, кажется, я столько в жизни не смеялся и не улыбался. Я тоже рад, очень рад! Никогда бы не подумал, что в шестьдесят лет жизнь может начаться заново! Вот ведь как бывает.

Я покивала:

— Ты молодец!

— Да какое там, – он махнул рукой, – это вон бабушка твоя молодец! Хорошо, что нашла в себе силы… – он поискал ее глазами, нашел, – какая же она сегодня красивая!

— Она всегда красивая! – я поддела его плечом.

— Твоя правда.

Мы опирались на перила крыльца, глядя на болтающих, курящих мужчин. И посмотрев на Артема в строгом костюме, который делал его лет на пять старше, дед кивнул:

— Твой-то тоже хорош, почти не хромает.

— Да, – я тоже это замечала.

Дед посерьезнел:

— В любви, Ксюшка, знаешь ли, нужно делать только то, что по сердцу. Иначе – будет хуже. Всем.

— Это ты к чему? – не поняла я.

— Эх… – он вдохнул мартовский холодный воздух, – да… так. Даже не знаю, что сказать. Просто слушай свое сердце. И ничему не давай сбить тебя с толку. Ни жалости, ни благодарности.

— Да я и не…

— Знаю-знаю, – дед отмахнулся и тут же свернул разговор, – холодно тут, вроде сегодня первый день весны, но уж больно он какой-то зимний, да? Пойдем-ка обратно в тепло.

Ощущение надвигающегося времени меня не покидало, второй семестр второго курса оказался ничуть не проще и не менее нагруженный, чем первый, а говорят, самый сложный курс – третий, так что все веселье еще впереди.

Я считала не дни, а недели и даже месяцы. Казалось, что вот… щелк пальцами – и февраля нет, потом щелк – и уже двадцать пятое марта. Среда. И на улице тепло, бабульки продают на углах нарциссы и ландыши, по трубам звенит капелью весна и солнце припекает, сдергивая с людей шарфы и шапки.

Став снова официально Смолич, хоть фамилию она после развода и не меняла, бабушка перебралась жить к деду и Деньке и сюда забегала время от времени, забирая то одни вещи, то другие, да и просто «в гости». Ее комната пустела, становясь холодной и нежилой – исчезли вязанные крючком салфеточки и большой обшарпанный будильник, по которому я теперь скучала, как по живому человеку, – без его громкого тиканья оказалось слишком тихо и пусто.

Мне стало одиноко, несмотря на то, что пару месяцев назад мы с Темой только и мечтали о том, как заживем вместе без условного «надзора» взрослых, хотя никакого надзора с бабушкиной стороны никогда и не было.

Я скучала по нашим чаевным посиделкам и долгим разговорам. Конечно, она говорила, что будет заходить часто и что я всегда желанный гость в их доме, но это было не одно и то же.

Артем открыл дверь своим ключом, долго копался в прихожей, покашливая, и я нехотя вышла его встречать, ожидая, что на самом деле он придет позже и у меня будет возможность еще немного позаниматься.

— Вот, – он протянул мне маленький букетик пахучих ландышей, – это тебе.

— Спасибо, – я взяла цветы, думая, в какую вазу их поставить, – ты раньше освободился.

— Угу, – он поднял на меня глаза и сказал резковато: – Пошли на кухню.

— Пойдем, – я растерялась, смутно почувствовав исходившее от него дрожащее напряжение, – что-то случилось?

— Да, – Тема кивнул, – только не сейчас, а раньше, но это неважно, – он достал из учительского портфеля бутылку армянского коньяка, – обычно трудовикам никто ничего не дарит, а вот поди ж ты. Пойдем выпьем по рюмочке, – он указал на кухню.