Онлайн книга «Судьба играет в куклы»
|
— Вацлав, я не могу, – мы стояли на крыльце гостиницы. После того как очень вежливый доктор приемного покоя наконец вынул эту проклятую ветку и заштопал рану, мы, уставшие и какие-то пришибленные, ехали в промерзшем троллейбусе в его гостиницу. Я позвонила бабушке из автомата, который нашелся недалеко от больницы, коротко рассказала, в чем дело, попросила передать Артему, что сегодня мы не увидимся и что я вернусь, не знаю когда. К вечеру мороз прихватывал сильнее, или мне так казалось после натопленного больничного воздуха. Мы топтались возле гостиницы, мне хотелось домой, мне хотелось его обнять, мне хотелось к нему в номер, сбежать к бабушке, уехать в Москву к родителям и никогда не видеть ни его, ни Тему. Мимо нас проходили люди – парами и поодиночке, угрюмые и весело хохочущие, но такие далекие от нас и от всего мира. — Ксенья… – он смотрел мне в глаза, аккуратно выговаривая слова по-русски, – выходи за меня замуж. Боль в груди стала шире и жарче. — Пожалуйста, – я смотрела на него умоляюще, – я тебя очень прошу – НЕ надо, по-жа-луй-ста… — Ксенья… – он взял меня за руку, – я без шу-ток. У меня есть свое жить, профессия, у меня все есть, – заговорил он скороговоркой, – я хочу тебя забрать в Варшаву. Дыхание перехватило, и слезы вдруг закапали из глаз. Крупные, будто звезды. Без малейшего предупреждения. — Звени, Ксенья, звени, – удивленно вытянулся он и заговорил он по-польски, делая шаг ко мне, беря за руки, обнимая-обвивая теплом, – звени… Я уткнулась ему в ключицы, чувствуя, как дрожат лопатки и как я стараюсь унять эту дрожь и не могу. Он что-то шептал на немецком, польском, русском, касаясь моих волос губами. «Нет-нет-нет, господи, НЕТ! Темка, прости меня!» – в голове переплетались обрывки мыслей, сминаясь в пестрый клубок. Я чувствовала горячие руки Вацлава у себя на плечах, спине… — Все! – зажмурившись, я сделала шаг назад. – Хватит! Не будет ничего, слышишь? Я не могу! Не могу так. Это неправильно. Уезжай, Вацлав, у-ез-жай! Он стоял, растерянно глядя на меня, – он поставил на карту все, что имел, и все потерял. Я видела, что ему больно, но не хотела это ни чувствовать, ни понимать. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я тут же выставила руку вперед: — Не надо. Ничего не надо. Если я сейчас развернусь и уйду – все будет кончено. Нет, не так… ничего не начнется. Он уедет в свою далекую Варшаву, и мы не увидимся больше никогда. Боль внутри огненно колотилась между ребер. — Ксенья… – он сделал ко мне всего полшага… крохотных, почти незаметных полшага… — Прощай, Вацлав, – «шаг назад… разворачивайся, иди… Нет, не смотри на него, не оборачивайся, не возвращайся! Иди… Иди быстрее… Уходи». В автобусе, сев на неожиданно освободившееся кресло, я смотрела на улицу сквозь узорчатое морозное стекло, чувствуя, что пальцы ног совершенно замерзли – будто деревяшки, что от голода сводит живот, но есть совсем не хочется, а хочется в кровать, накрыться одеялом и проснуться уже весной, когда зацветут деревья и эта зима уйдет далеко семимильными шагами. И все станет хорошо. И тень Вацлава забудется и пропадет, вытесненная повседневными заботами. Бабушка была дома и вышла меня встречать. А увидев, молча подошла и обняла обеими руками: — Хорошая ты моя. |