Книга Помоги мне умереть, страница 170 – Наталия Лирон

— Да? – Я и не заметила. – И правда. Ладно, придумаем что-нибудь. Что ты хотел сказать?

— Да, – он махнул рукой, – может, я сегодня в гостиной посплю? На бабушкином раскладном кресле. А уборка завтра?

— Запросто.

Часы прохрипели половину второго, я не спала. Просто лежала, тупо уставившись в потолок. Мне хотелось кричать, крушить мебель, как Егору. Отчаянно и нестерпимо. Но рядом в кроватке спал Мишка, а в соседней комнате – его брат.

Я не могла напиться, не могла разнести полквартиры, не могла даже кричать или плакать. Я – единственное, что у них осталось. Последний оплот. И если я начну истерить, то лучше не будет никому, только хуже.

Потолок был белый и ровный, точнее, в свете ночника – серый. Слёзы скатывались по вискам к ушам, тонко и влажно щекоча.

Не могу, не могу, не могу… Я съехала вниз, накрывшись с головой, запихнула в рот угол одеяла, уткнулась в подушку и завыла. Казалось, кто-то огромный и кошачий когтями раздирает грудную клетку изнутри, силясь выбраться, рвёт жилы и проламывает рёбра. Боль была сильной, такой невероятно сильной… «Тихо, тихо, – я кусала край наволочки, стискивая зубы, не замечая, как прокусываю губу, – пожалуйста, тихо». Я старалась не разбудить сыновей, завязывая свою боль змеиными узлами, которые душили меня. «Сейчас пройдёт, сейчас… Только переждать. Немного переждать».

Я смогла переждать, и они не проснулись.

— Марина?!

— А?! – Я обернулась на своё имя, ища глазами того, кто меня окликнул. Нашла. – Семён? Что ты тут делаешь?

— Жду тебя, – он развёл руками, – хотел узнать, как дела. Ты не отвечаешь на сообщения.

Над нами синело вечернее майское небо, позади возвышалась громада больницы. Я шла по тропинке к стоянке, где была припаркована моя маленькая синяя машинка, когда он меня окликнул.

Семён по-прежнему был хорош собой. Скорее не столько хорош, сколько харизматичен.

Сейчас я весила сорок восемь килограммов при росте в сто шестьдесят четыре, но меня такое похудание совершенно не радовало. Точнее – мне было всё равно. И продолжала коротко стричься только потому, что это было чертовски удобно – ни сушки, ни укладки. Никакого макияжа – дежурные джинсы, теннисные тапки и рубаха без ворота – я купила таких сразу пять штук на распродаже, чтобы не думать о том, что надеть. Я совершенно не старалась быть привлекательной и совершенно не понимала, откуда у противоположного пола ко мне вдруг проснулся интерес. И это касалось не только Семёна – на меня заглядывались и врачи в больнице, и мужики на заправке. А говорят, у женщин странная логика. Мужской я не понимала совсем.

Мы с Семёном не виделись, наверное, с месяц.

После очередного быстрого постельного свидания, трудно выговаривая слова, он сообщил, что хочет от меня большего, нежели очень классный и качественный секс. И, кажется, не думал, что я всерьёз скажу ему «до свиданья». А именно это я и сделала – незамедлительно и буквально – встала, оделась, попрощалась и заверила, что больше не побеспокою. Благо он мне давно не начальник. И заблокировала его во всех мессенджерах, не из злости или мести, а просто чтобы он меня не доставал – нет на это времени.

— Марина, – он оглядывал меня, замечая усугубившуюся худобу, – ты хорошо себя чувствуешь?

Что за дурацкий вопрос?