Книга Помоги мне умереть, страница 160 – Наталия Лирон

— Ребята, – встряла Галина Ильинична, принимая их перепалку за чистую монету, – ну что вы ссоритесь в праздник.

— Да ну, бабушка, эт-то мы так. – Данька махнул рукой.

— Правда-правда, – подхватил брат.

— Это они просто соскучились друг по другу, – констатировала я.

Мы сидели в гостиной, которая с осени прошлого года претерпела существенные изменения. Со стен сползли линялые обои, и вместо них оказался светло-салатовый ровный цвет, место старого продавленного дивана заняла широкая софа, на которой все располагались, не стесняя друг друга. Ушли расставленные по углам случайные стулья и громоздкий журнальный столик. Появилось раскладное кресло для нечастых ночёвок Галины Ильиничны и широкая лёгкая ширма к нему. Остались бабушкина горка, комод и старые часы – куда ж без них. Они, почти вечные, – свидетели многих поколений.

Паркет отциклевали, он посветлел, и поверх лёг новый пёстрый ковер, уже то там, то сям заляпанный детским яблочным пюре и молочной смесью.

Я смотрела на всклоченного брата именинника, заикался он существенно меньше, и это уже было очень хорошо, ведь прошло не так много времени, но ходил он к психологу исправно.

Апрель в этом году оказался не слишком весенним. Семь месяцев, как мы похоронили Диму, и Данька вскорости умотал в уютный Минск. Без малого пять, как родился Мишка, и почти три, как мы с Егором вернулись в Петербург.

И вот – день рождения младшего. Шестнадцать. Мы старались веселиться и не замечать, что Данька не смог приехать, что не слышно Диминого низковатого голоса и весёлого смеха, что есть скромные подарки, но нет гостей и большого застолья. Мы, конечно, сейчас положим малыша в люльку от коляски на кухне, сядем за стол, поужинаем, дружно задуем свечи и съедим праздничный торт, но каждый из нас так или иначе вспоминал другие дни рождения. Когда все были живы, здоровы и у нас были друзья.

— Как твои дела, братишка? – Данька подмигнул Егору.

Тот хмыкнул:

— Не жалуюсь. Кажется, мы эту хрень победили. На последнем скане – чист как новый лист.

— Классно! – Данила расплылся в улыбке. – Эт-то круть!

— Но расслабляться на стоит, – вставила я.

— Ты там эт-тоо, мать не расст-траивай, – сказал Даня назидательно, – смотри у меня, не вздумай повт-торить!

— Не-не-не, – Егор отчаянно замотал головой, – одного раза вполне достаточно, больше я не переживу.

— Ладно вам. Всё будет хорошо, – я кивнула на экран, – как у тебя-то дела?

— А-а-а, – он зевнул, – спал сегодня мало, готовлюсь к контрольной, здесь всё меряется десятками, а не пятёрками, г-грызу гран-нит белорусской науки. Математика тут сильнее, а русский слабее. Английский, кстати, тоже довольно сильный.

— Я слышу. У тебя уже акцент.

— Д-да ладно, – удивился Данька, – что я как белорус г-каю?

— Ага, немножко. – Я действительно это слышала.

— А как там ребята? Не обижают тебя? – спросила Галина Ильинична.

— Что ты, бабушка, – Даня даже испугался, – тут все такие правильные, что даже тошно, кто меня тут обидит.

Мишка заёрзал у меня на руках, и Данила скосил взгляд вправо-вниз, где в углу экрана были часы.

— Тебе пора? – Я тоже посмотрела на время.

— Угу, скоро вечерний факультатив по белорусскому языку, хочу всё-таки его сдать. И оп-п-паздывать крайне не реком-мендуется. Так что, брательник, ещё раз с дн-нём рождения тебя! Будь молодцом! И поц-целуйте от меня м-мелкого.