Книга Прикованная, страница 115 – Наталия Лирон

– Ох, мамочка моя, мама. – Он ласково гладит меня по голове.

– Маша! МА-ША!! – снова трясу её.

Она открывает больные глаза.

– Свет-лана… – Сиплый шёпот.

– Вот и хорошо, вот и умница… Володя? – поворачиваюсь… и вижу, что он отошёл к окну.

Стоит к нам спиной, уткнулся лбом в стекло.

Маша тянет меня за край рубахи, я наклоняюсь к ней близко, чувствую тошнотворный запах гнилой плоти.

– Он… убьёт меня, – она едва шевелит губами, – он меня убьёт, он говорил, звонил… я слышала. А тебя перевезёт куда-то.

Я закрываю ей рот ладонью – может быть, она бредит? При сепсисе часто бывает спутанность сознания.

Он оборачивается – я мгновенно сажусь, беру Машу за руку, но смотрю на него как на Господа и господина.

– Я думаю, моё лекарство ей поможет, – пожимая плечами, говорит он, – раз ей… Ох, мамочка, кто же знал, что всё так обернётся, кто же знал? – Он достаёт из кармана зачехлённый шприц и протягивает мне: – Это лекарство поможет ей уснуть. Ей будет легче, уйдёт боль. Она просто уснёт, уснёт, как ангел. На, возьми.

– Нет. – Я мотаю головой, понимая, что, скорее всего, в этом шприце просто высокая доза транквилизатора, которая её убьёт, да ей сейчас и обычной хватит.

– Мам? – Его голос теряет тепло.

Я отворачиваюсь и смотрю ей в глаза. Она шепчет, шепчет что-то неразборчиво.

– Возьми шприц, мама, – холодно говорит он, – мы сделали всё, что могли, а это облегчит её страдания. Я не могу видеть, как страдает моя дорогая жена. Значит, пришло её время. Я обещал заботиться о ней, и я о ней позабочусь.

– Страшно… мне страшно, страшно… – Маша снова слабо тянет меня за одежду. – Не бросай меня. Не уходи, не уходи…

Дрожь пробегает по телу, сухая и колкая, руки наливаются чугунным жаром. Её страх передаётся мне…

– Мамочка, возьми. – На его щеках играют желваки.

Я беру в руки шприц.

– Давай, – сладкая мука на его лице. Он достаёт второй шприц и приставляет к моей шее, – если ты не справишься, я тебе тоже сделаю укол.

Я замираю. Реальность расползается на волокна.

– Нет, пожалуйста, нет… – кажется, Маша поняла, она пытается сесть, скребёт слабыми пальцами по дивану, – н-н-ет…

– Ш-ш-ш-ш, – я хочу её успокоить, – ш-ш-ш-ш… – Слёзы капают из глаз, и я не сразу их замечаю.

Он так уверен, что я сделаю, как он скажет, так уверен…

– Дай нам попрощаться, сыночек, пожалуйста, всего полминутки, – тихо говорю я, не смея на него посмотреть.

Он ничего не отвечает, просто стоит над нами.

Я наклоняюсь к ней низко-низко, целую её в щёки, в лоб:

– Всё будет хорошо, милая, всё будет хорошо. Как тогда на свадьбе, помнишь? Как тогда? – Я знаю, что он меня слышит, и смотрю на неё многозначительно, чтобы она поняла, что именно я имею в виду.

А думаю я о том, чтобы напасть на него!

– К-как тогда на свадьбе, – шепчет она… не понимая… понимая, – как тогда…

– Да-да, – улыбаюсь я, – только так… У меня шприц.

Я распрямляюсь для того, чтобы ввести ей лекарство, поглаживая ей локтевой сгиб, делая вид, что ищу вену. Шприц у меня в пальцах и…

– Меня зовут Лена, Елена Киселёва, – громко говорю я ей, но боковым зрением слежу за ним.

– Мама! – восклицает он, наклоняясь.

Правильно, подойди ближе, этого я и жду…

Я быстро разворачиваюсь, всаживаю иглу ему в бедренную мышцу и вдавливаю поршень, но успеваю ввести не всё.