Книга Прикованная, страница 112 – Наталия Лирон

— Не плачь, моя хорошая, не плачь.

Кира обхватила его обеими руками, плакала и не могла остановиться. А он всё гладил её по голове, пытаясь руками выгнать из неё боль, которая копилась так долго.

Вечер состарился, ссутулившись за окнами реденьким заунывным дождём, который стал внезапно слышен. Она затихла.

Глеб усадил её на подоконник, обернул пледом, всучил в руку круглый бокал с коньяком:

— Всё будет хорошо, Кира, я не просто так болтаю, я в это верю. Что-то меняется, что-то происходит.

— Ага, – кивнула она, сделав глоток, – пусть уже хоть что-нибудь произойдёт.

— Во всяком случае, бесконечно так тянуться не будет.

— А если… если вдруг мама жива и вернётся, – она запнулась, – ты не подумай, я же не идиотка, я понимаю, что шансов почти нет, но если вдруг, то… что? Вы с ней снова сойдётесь?

— Хм… – Глеб не думал об этом, – н-не знаю. Это будет зависеть от неё. Я бы хотел.

— Но ведь после мамы у тебя была женщина… или женщины…

— Что? – не понял он. – В каком смысле?

— Мама видела тебя на вокзале с какой-то… белобрысой, почти сразу после того, как вы расстались.

— О чем ты? – тупо переспросил Глеб. – Где? – Он молчал, пытаясь вспомнить. – На вокзале? С кем? С… о господи, да это же Светка! Жена приятеля, была проездом – я передавал ему готовый заказ и проводил её на вокзал, помог с чемоданом. Лена меня видела тогда на вокзале? И не подошла? И подумала, что я…

— Да, – коротко ответила Кира, – она ездила в Москву на конференцию.

— Ну, правильно, я провожал Светлану… А, бред собачий, – он отмахнулся, – она никто мне. И после Лены у меня никого не было.

— Надо же… – Кира прислонилась горячей щекой к холодному стеклу, – а мама тогда сильно расстроилась.

— Да? – Кажется, ему было приятно это слышать.

— Не особо показывала, но всё равно было заметно. Надо, наверное, спать ложиться. – Она стала выбираться из кокона пледа.

— Всё будет хорошо, слышишь? – повторил Глеб, глядя на её тонкую фигурку.

— Угу. – Она пошла в комнату, опустив голову.

Голова не то чтобы болит, а какая-то ватная. Ожидание сгущается напряжением где-то в затылке.

– Сыночек, милый, я волнуюсь за тебя.

Я говорю это, ещё ожидая, что он ответит. Может быть, он в отъезде? В больнице? Смотрю на цепь – я связана с ним стальными звеньями, будто пуповиной.

– Я так соскучилась по тебе. – Мне иногда кажется, что я действительно скучаю по нему, от этой мысли липко и гадко.

Сумерки подбираются к окошкам моей тюрьмы, предметы теряют чёткие очертания и цвета. Это время, когда я становлюсь тенью – ночники ещё не включаются, а дневного света уже нет, и я почти исчезаю.

– Приготовься, я буду через пять минут.

Я вздрагиваю от резкого звука и инстинктивно закрываю уши – голос из динамика звучит оглушительно громко.

– Я так рада тебя слышать! – говорю в ответ, автоматически оборачиваясь на камеру. – Как твои дела, милый?

Тишина.

Я сажусь в центре комнаты перед литым диском, к которому крепится цепь.

— Цепочку несложно построить, – Валентин откинулся на стуле, – сейчас… – У него зазвонил телефон. – Да, ставлю тебя на спикер, говори.

Послышался телефонный треск, будто у старых аппаратов:

— Письмо прислано с американского IP-адреса, из Нью-Джерси, даже можно определить район, но это бессмысленно, я сделаю такое же минут за двадцать.