Книга Кровный омут, страница 67 – Наталия Лирон

Выйдя на перрон с нелепым ашановским пакетом в руках, пытаюсь сообразить, что же мне теперь делать.

Зачем я сбежала из монастыря? Это ведь не тюрьма, могла уйти и раньше. Я ведь как раз собралась поговорить с матушкой, а тут пожар. Просто совпадение. Нужен был какой-то знак, но… пожар?

Люди вокруг бегут, спешат по своим делам, смотрю на них, и хочется отвернуться, укрыться. За эти годы я совершенно отвыкла от того, что людей может быть много. Очень много. Кто-то глазел на меня – картинка действительно из ряда вон: монашеское облачение, старый ватник и пакет. Ну, да ладно.

Ищу глазами часы, чтобы понять, сколько времени, и не сразу вспоминаю, что часы у меня на руке. Почти полдевятого. Сначала нужно купить другую одежду и поесть.

Пройдясь вокруг вокзала, я обнаружила ларек «Теремка», купила два блина: один с грибами, второй с вареньем – и два горячих чая. И тут же все жадно съела. Господи, как вкусно! Ничего общего с монастырской едой – там все простое и постное. Есть, конечно, и сыр, и масло, но их всегда дают по чуть-чуть. «Приучай тело к строгости».

Согревшись и мгновенно осоловев от сытости, я пошла по направлению к мосту Александра Невского, разглядывая по дороге холодные витрины города, который почти успела забыть.

Пять лет добровольного заточения… и я снова вижу эти улицы, дома. Но как они уцелели? Как сохранились? Как продолжили свое существование? Тогда мне казалось, что если я исчезаю, то весь мир должен исчезнуть вместе со мной. Но он продолжил жить. Люди идут… Куда вы торопитесь? За чем бежите? Или от чего?

Я увидела, что небольшой полуподвальный магазинчик с одеждой уже открыт – то, что надо. Оказалось, что он круглосуточный и не закрывался. Продавались там дешевые китайские шмотки вперемешку с бытовым барахлом.

Под красноречивым взглядом продавщицы – золотозубой таджички – я купила себе относительно сносную одежку – белье, футболку, джинсы, свитер, негнущийся черный пуховик до колен, такую же черную вязаную шапку и зимние полуботинки, кошелек и внушительную квадратную косметичку. И объемный рюкзак. В это время я была единственным покупателем. Скептическое выражение лица продавщицы сменилось милой улыбкой, когда она увидела деньги.

Переоделась я тут же, за шторкой примерочной, сложила иноческую одежду в рюкзак и вышла на улицу, превратившись в совершенно незаметного человека. Возле ближайшей помойки аккуратно положила ветхий ватник, вспомнив старого станционного смотрителя: «Спасибо тебе, Николай, пусть не забывает тебя Господь».

Джинсы непривычно облегали ноги, холодя икры и щиколотки, я то и дело одергивала пуховик – казалось, что он слишком короткий, хотя на самом деле он был чуть ниже колен.

Голова слегка кружилась, и я не могла понять, почему – то ли от быстрой долгой ходьбы, то ли от непривычной еды, то ли от обилия людей вокруг.

Еще издалека я увидела купола Александро-Невской лавры и впервые загрустила о монастыре. Что там после пожара осталось? Где сейчас сестры? Молоденькая глупышка Евдокия, которая, кроме деревенской набожной матери и монастыря, и жизни-то другой никакой не видела и не знает.

И впервые после моего нелепого «побега» я задаю себе вопрос: что я буду делать «в миру»? Зачем я тут?

Время мне кажется растянутым и круглым, как одуванчик или мыльный пузырь. И таким же эфемерным. Я кажусь себе неповоротливой и неуклюжей внутри шероховатых минут, которые обволакивают меня, подчиняют мирским законам. Кажется, в монастыре было совсем по-другому.