Книга Кровный омут, страница 65 – Наталия Лирон

— Я напишу, – лейтенант чирикает карандашом на квадратной бумажке, – вот, храм Трех Святителей вселенских, отец Александр. На Васильевском, – он протягивает мне листок, – может, вы захотите отпевание или просто поговорить…

— Спасибо, – автоматически кладу бумажку в карман.

— Возвращайтесь в Петербург, Софья Максимовна. – Его голос звучит теплее, человечнее. – Я обещаю, что позвоню вам лично, если появятся хоть какие-то сведения. Мы не прекращаем поиски, просто переходим в другой режим.

— Я поняла, – встаю. – Спасибо. До свидания.

Мелкий дождик колко бьет за шиворот. Почему мы не можем отменить время? Или ускорить его?

— В какой режим, – кричит Тоня, – что значит «переходят в другой режим»? В какой? Что? Что ты молчишь? Я им перейду! Сто шкур с них спущу! Я все-таки юрист, мать твою, не абы кто! В режим они переходят!

— Прекрати! – спокойно говорит тетка изнутри.

— Они должны искать! Искать! А не сопли по тарелке размазывать. И ты тоже! – Она глянула косо.

— Хватит! – рыкнула я. – Надо… вот… – показываю ей бумажки, – надо Федю хоронить.

Она сразу замолчала, и все звуки, будто в замедленной съемке, стали глухими и ватными.

Тоня садится рядом на кровати:

— Господи… уже?

Тетка внутри отходит в сторону, оставляя меня одну. Кажется, я такая хрупкая, что сейчас рассыплюсь в пыль. Обхватываю себя руками, прижимаю голову к плечу:

— Я н-не знаю как, н-е-е зн-наю. Не могу…

— Ладно, ладно, – сестра приобняла меня, – мы справимся, слышишь, справимся. Уже официальное заключение есть?

— Он умер от сердечного приступа, а уже потом утонул. Бред какой-то. Хотя следователь сказал, что так часто бывает. – Тетка возвращается, устало ссутулив спину, и я чувствую, как выпрямляется моя. – Следователь сказал, что, вероятнее всего, что-то случилось и Федя пытался спасти Кирилла.

— Поверить не могу, что все это по-настоящему. – Она смотрит на меня, держась за горло. – Ты его родителям дозвонилась?

— Угу. Разговаривала с отцом. С мамой не могу.

— Ну и ладно, – Тоня махнула рукой, – не бери в голову.

— Они хотят похоронить его в Москве, там, где их бабушка с дедушкой.

— В Москве? – Сестра растерянно глядит на меня, словно не понимая, что я говорю. – Хрень какая-то. А ты что?

— Ничего. – Тетка пожимает плечами вместо меня.

А я силюсь крикнуть, что вообще не хочу хоронить, никого не хочу хоронить… но не могу – тетка держит меня за руки и за ноги. Крепко.

— И ты согласилась? – Тоня качает головой.

— Да.

— Вот дура! – Ее голос отражается от обшарпанных стен и отдается у меня в ушах – «дура… дура… дура».

— Иди ты на хрен! – я поворачиваюсь и ору: – И-ди-ты-на-хрен! Иди-те вы на хрен все!

Гнев огненной волной поднимается изнутри. Такой, какого я еще никогда не чувствовала. Мне хочется ломать мебель и крушить стены.

«Тиш-ш-ш-ш… тишшш-е-тише», – гладит тетка меня по голове.

— Прости, – шепчет Тоня, – прости… Просто как же… Кира?

— На хрен! – Я разворачиваюсь и выхожу из номера.

Иди! Куда-нибудь просто иди! Неважно куда, топчи асфальт, и-ди!

Я вернулась к ночи, уходившись до негнущихся коленей и темных звездочек в глазах. Рухнула на кровать и впервые за последнее время уснула без сновидений.

С Тоней мы не разговаривали.

Хоронили Федю и в Петербурге, и в Москве. Тело кремировали, а прах разделили по двум урнам. Его мама, серая и постаревшая вдвое, дала согласие, зная, что Кирилла еще не нашли. Отец поддерживал ее под руки, когда в прощальном зале крематория она стояла возле гроба сына. Меня под руки не поддерживал никто. Мы с Тоней просто шли рядом, а наш пьяный папаша плелся где-то в конце.