Книга Кровный омут, страница 25 – Наталия Лирон

Поздним вечером, через монотонно-тягучие сутки пути, когда вагон устало подползал к платформе перрона, я увидела отца. Последняя тоненькая надежда на «выдумку и неправду» шлепнулась на рельсы, и по ней тут же проехались тяжелые безжалостные колеса.

Меня встречал ссутуленный бледный человек с провалившимися глазами.

— Пап… – окликнула я его из открытой двери вагона.

— Сонь! – На его лице мелькнуло подобие радости. – Что-то я запутался, не мог найти десятый.

Он подхватил тяжелую сумку, а я взяла чехол с рапирой и рюкзак.

— Долго ехали? – бесцельно спросил он.

— Гм… да, кажется, да.

Я видела, что он старается говорить бодро, и пыталась подстроиться под этот тон.

Это был совсем другой человек. Совсем другой. Снова называющий меня коротким именем. Живой.

— К-как мама, к-к-ак… а Женька, он… где?

— Т-тело еще в морге, на судмедэкспертизе, – отец шмыгнул носом, – завтра или послезавтра отдадут. Надо… столько всего надо сделать, а я один не могу. Не успеваю.

— В морге, – эхом повторила я, – те-ло… – Слова не укладывались внутри, оставаясь ненужными и чужими. – А мама? Тоня?

— Мама… – он вздохнул. – То плачет, то забывается. Я боюсь, как бы не повредилась рассудком. Тоня… Тоня тоже то кричит, то плачет, то меня во всем винит, то маму, то себя. Так что они нам не помощники сейчас. На тебя одна надежда, дочь.

— На меня?! – Я взглянула на него в недоумении.

— А на кого еще? – сказал папа раздраженно. – Некому больше. Теть Рита с бабушкой Ниной завтра приедут. Но они… – он пожал плечами, – что они… Приедут только и будут кудахтать да мать доводить.

— Гм… да…

Родители отца давно умерли, у него остался только старший брат, который как уехал в Норильск за «длинным рублем», так там и осел. Общались они редко – поздравляли друг друга с днем рождения, Новым годом, и все. А мамины мама и сестра жили в Красноярске, но общение было тоже не очень живое и теплое.

— А… что надо делать? – робко спросила я.

— Звонить всем… я не знаю, кому точно: его одноклассникам, учительнице, кто на похороны придет… Гроб заказывать, договариваться с… похоронным бюро, кладбищем. Надо место покупать. – Он тараторил, перечисляя. – Я не могу все один. Не могу…

— Пап… папа… – Я остановилась. – Пап, это правда все? Я… знаешь, поверить не могу.

Вокруг нас взбудораженно гудел вокзал – несмотря на позднее время, люди куда-то ехали, тащили чемоданы. Какая-то большая цыганская семья расположилась в центре зала, и дети с визгом носились, играя в догонялки.

Отец посмотрел на меня серьезно и, как мне показалось, сердито:

— Придется поверить, дочь, никуда не денешься. Я… сам его видел. Его тело.

— Боже… папа. – Я слегка зажмурилась. В голове тут же возник образ мертвого брата, лежащего на холодном металлическом столе.

— Поехали домой, – он чуть смягчился. – Мама… она не может смириться. Забывается. Я вызывал «Скорую» уже дважды – на второй раз сказали ехать в психиатрическую. Мы были там сегодня утром, врач выписал какие-то таблетки, она от них спит теперь почти все время. Тоне тоже хотели выписать, но она отказалась.

— Кошмар какой-то, просто кошмар… – Мне все казалось, что я вот-вот проснусь.

Мы дошли до нашего старенького «жигуленка», и папа открыл дверь:

— Садись.

Я не плакала. Хотела, но не могла. Проходил день, за ним еще один… в мозгу колотилась и мельтешила только одна мысль: «Сейчас я проснусь, и все кончится, проснусь – и кончится». Но оно не заканчивалось.