Книга Убитые девушки, страница 79 – Хизер Критчлоу

Удивление вырывается из горла протяжным стоном, ноги слабеют. Кэл не думал, что у него остались воспоминания о себе самом. Опустившись наземь, он прижимает голову к коленям. Ему так хочется выплакать свою боль! И под обжигающим солнцем Кэл наконец разражается слезами.

Кэл не застал ее в больнице. Она уже уехала. Его мать так и осталась трудным, несносным человеком.

— Она не захотела дожидаться выписки, – говорит ему медсестра.

Ее стальной взгляд немного смягчается, когда Кэл закатывает глаза и извиняется за мать. Он опять ребенок – опоздавший и без вины виноватый. Ему надо было сразу ехать в больницу, ему следовало это предвидеть. Кэл в горячке бросается к машине, взволнованный и измученный. И мчится по улицам, которые ему кажутся одновременно знакомыми и чужими.

Дверь открывает мать – пугающе прежняя и другая. Ее волосы, пусть и аккуратно уложенные, уже совершенно седы и тоньше, чем были раньше. Как и всегда, ее лицо припудрено, а губы накрашены помадой цвета фуксии, которая немного размазалась по морщинкам вокруг губ. Наклонившись, Кэл обнимает мать. «Интересно, она тоже испытывает неловкость?» Это будет первая ночь за десять лет, проведенная им в доме детства.

Они садятся за кухонный стол. Кэл держит в руках чашку с чаем (в нем слишком много молока), надкусывает одну из галет, что мать выложила на тарелку. И ему становится грустно: это все, что она себе позволяет. Мать получает приличную пенсию, и сбережения у нее имеются, но в доме ничего не поменялось, словно он перенесся в прошлое. Между простотой и замкнутостью очень тонкая грань.

— Тебе следовало дождаться выписки, – говорит Кэл матери. – Я привез бы тебя обратно.

Глаза Мэгпай вонзаются в него.

— Я хотела домой.

— Я знаю, мама, знаю.

Она больше не произносит ни слова.

— Завтра ее день рождения, – прерывает молчание Кэл.

Он не знает, почему об этом говорит. Возможно, потому, что Марго так сильно занимает его мысли. А возможно, потому, что ожидает реакции. Слова даются ему с трудом. Застревают в горле, как пыль. Кэл чувствует, что снова замыкается в себе.

— Я не думала, что ты приедешь, – фыркает мать.

И она права. Если бы она не упала, Кэл был бы в Шотландии.

— Я куплю цветы.

Ему хотелось бы, чтобы сестра была похоронена как подобает: с цветами, подношениями, возможно гробом цвета слоновой кости, обложенным розовыми гвоздиками, и толпами людей, следующими за катафалком. Марго все это заслужила. Быть может, теперь, если его подозрения верны, это и станет возможным. Но все равно слишком поздно. Кэл смутно помнит ее друзей, не поддерживает с ними связь, они не встречаются и не предаются воспоминаниям.

— Я решил пойти в полицию, – начинает он. – Убедить их посмотреть на ее дело под другим углом…

Мать вскидывает на него глаза. Пронзает голубым унынием. Кэл не может вынести этот взгляд.

— Пойду отнесу свою сумку наверх, – говорит он, ставя на стол чашку с недопитым чаем.

Кэл хочет угостить ее ужином, но мать отказывается.

— Я разморозила котлеты, – заявляет она.

И все. Точка. В этом доме все подчинено порядку. Хаос, спонтанность – опасные явления. А Марго они были свойственны. Родители даже после ее исчезновения винили себя за снисхождение и потворство ее прихотям. Жизнь замерла, время застыло, и дом – тому доказательство.