Книга Скрытая бухта, страница 158 – Мария Орунья

Теперь нужно рассказать, что произошло на вилле в ноябре 1948 года.

По ногам Ханы течет кровь.

— Нет… он не может родиться сейчас. Еще слишком рано. Слишком рано, – стонет Хана, корчась от нещадной боли. Привалившись к стене, она сползает на пол, перепачканный кровью.

Клара бросается к сестре. Укладывает ее на спину. Бежит в одну из комнат, приносит два покрывала и подушку. Внутри у нее все сжимается. Она знает, как рождаются дети, она много раз видела, как телятся коровы, она читала медицинский справочник Онгайо в Торрелавеге. Она даже знает, что нужен стерильный зажим для пуповины. Но она не успела сходить в аптеку, где ее никто не знает. Не успела! Ладно, перевяжет благословенный кровавый кусочек плоти шнурком.

Ребенок родится на седьмом с половиной месяце. Сможет ли он выжить в монастыре без материнского молока?

Хана теряет сознание. Клара, обычно сохраняющая спокойствие в критических ситуациях, чувствует, как ею завладевает паника. В целом мире у нее есть только сестра да еще брат Давид, которого она и не видела толком несколько лет, а сейчас он и вовсе во Франции. У отца новая жизнь, новая семья.

— Хана! Очнись, Христа ради! Ребенок вот-вот родится. Ты должна тужиться. Хана, умоляю, очнись!

Но сестра не реагирует. А вдруг она умрет от кровотечения? Нужен доктор. Но даже у отца нет денег на повитуху, какой там доктор. Да и роды нужно держать в тайне. Никто не должен об этом узнать, никогда. Плевать на ребенка, плевать на то, что Хану ошельмуют как мать-одиночку. Но убийство… Все сразу поймут, кто отец ребенка… Их обеих повесят. Ох, как бы ей хотелось, чтобы той ночи никогда не было.

Внезапно к Кларе возвращается обычное хладнокровие. Она ставит на плиту кастрюлю с водой. Находит ножницы, вынимает из башмаков шнурки и тоже ставит кипятиться. Хана наконец приходит в себя. Обнаруживает, что раздета до пояса. Она снова корчится от боли. Хана знает, что после родов ее не ждут ни объятия мужа, ни поздравления матери, подруги, брата. У нее впереди нет ничего. Клара распоряжается: дыши быстро, дыши медленно. Что она говорит? Тужиться? Хана тужится. И с каждым толчком чувствует, как что-то внутри нее обрывается. Если это роды, то все происходит очень быстро, она и не знала, что это бывает так.

Наконец она выталкивает из себя нового человека, и ее накрывает неземное облегчение. Она беззвучно плачет. Поднимает голову. Клара заворачивает ребенка в простыню и кладет на покрывало, расстеленное на полу. Сестра такая сосредоточенная.

— Что… что ты делаешь? Малыш в порядке? – спрашивает Хана, задыхаясь.

Клара отвечает, помешкав:

— Это была девочка.

Хана чувствует острую боль, словно в грудь ей вонзили нож. Была? Она собиралась отдать ребенка, она не хотела его, но боль от утраты того, кто не принадлежал бы ей, такая сильная, такая темная. Может, она все же любила его, может, она готова была отдать его именно из любви, чтобы у него было будущее. Хана чувствует, что вот-вот опять провалится в беспамятство, но внезапный новый приступ острой боли приводит ее в чувство. Схватки возвращаются. Сильные, частые.

— Господи боже… – глухо бормочет изумленная Клара. – Готовься. Еще один.

И под крики боли рождается второй ребенок, еще одна девочка. Но она дышит. Крошечная, бледная, словно дух своей матери. Но живая. Она начинает розоветь. Клара бережно омывает ее теплой водой, перевязывает пуповину шнурком от башмака, остаток пуповины привязывает к ноге Ханы. Нужно подождать, чтобы вышла плацента. Клара знает, что если плацента не выйдет или остаток пуповины попадет внутрь, будут проблемы. Надо дождаться, когда выйдет послед.