Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 102 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

— Не слышу.

Следующий удар пришёлся по бедру.

Я пополз к другой стенке клетки. Палка последовала за мной.

— Быстрее, Слизняк.

На этот раз черенок ткнулся куда-то в спину.

— Куда сказал, туда и ползи.

Ещё удар.

— Хватит!

Снаружи засмеялись.

Палка ударила под рёбра, и я рухнул набок.

— Пожалуйста! Хватит!

— О, опять волшебное слово вспомнил.

Он уже поднял палку снова, когда кто-то окликнул его со стороны костра.

— Эй, не сломай мне Слизняка. Он на завтра еще нужен.

— Да чего ему будет? — со смешком в голосе спросил мой истязатель, обернувшись к говорившему.

— Повар просил. — пришёл ему ответ с каким-то странным акцентом на первом слове.

Палка остановилась в замахе.

— А-а. Тогда ладно.

Мужчина напоследок ткнул меня в живот и ушёл.

Я же остался лежать на грязном полу.

«Повар?»

Почему повар?

Подумать нормально не получилось. Было слишком больно и слишком страшно.

Ангар поплыл.

Костры вытянулись в длинные светящиеся полосы.

И всё исчезло.

* * *

Я резко вдохнул и снова заорал.

Лестница вернулась вместе с болью, холодным бетоном под щекой, дымом и звоном в ушах. Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь. Клетка казалась настолько же реальной, как ступенька под рукой.

Сверху продолжали стрелять.

Значит, в настоящем прошло совсем немного времени.

Может, несколько секунд. Может, минута.

Я кое-как сел, пережидая очередную волну боли. Соль продолжала растворяться, но ощущения уже начали меняться. Самые острые точки становились слабее, зато вокруг них оставалось глубокое жжение.

На несколько ступеней выше лежал мой «Вепрь».

Я посмотрел на карабин.

Потом вниз.

Снова на него.

Бросить этот тяжкий в моём положении груз хотелось страшно. Но ещё страшнее было представить, как завтра, если доживу конечно, буду вспоминать, что бросил исправное оружие и магазины посреди дома, полного гоблинов.

— Ага, ща-а-з…

Я подполз к карабину, ухватился за ремень и подтянул его к себе. Чтобы подняться, пришлось сначала встать на одно колено, потом повиснуть на перилах и медленно выпрямиться.

Мир качнулся, и я тоже последовал этому заразительному примеру. Но устоял.

Первые несколько ступеней дались сравнительно легко. Потом бедро свело так, что пришлось остановиться, уткнувшись лбом в перила. Через ещё один пролёт я уже сидел на ступенях и несколько секунд просто дышал.

Слёзы всё ещё текли сами, хотя и не так сильно, как раньше. Рукавом приходилось вытирать и лицо, и нос. Где-то внутри бока продолжало пульсировать, словно там завёлся отдельный маленький организм, занятый исключительно тем, что напоминал о себе.

Я машинально полез под олимпийку и, нащупав знакомый предмет, облегчённо выдохнул.

Маша была на месте.

Куклу прижало к груди, и лишь одна мягкая ручка выглядывала наружу из-под одежды.

— Не потерял, — пробормотал я.

Почему-то именно после этого снова получилось подняться.

До тридцать третьего этажа я не столько дошёл, сколько сполз.

На площадке всё осталось практически как раньше. Свежие трупы. Кровь. Пустые гильзы. Тело мужчины, у которого я забрал карабин.

Я толкнул дверь.

Коридор встретил меня тишиной.

После лестничной шахты она показалась почти ненормальной.

Сделав несколько шагов, я остановился. Желудок скрутило, и пришлось привалиться к стене. Меня вырвало почти одной водой.