Онлайн книга «Новая фантастика 2024. Антология № 8»
|
Истошный вопль проносится над скалами. Никакой ветер ему не помеха. Я всякое видал в боях, но от крика княжны леденеет сердце. Расстояние, что отделяет меня от братьев, беру двумя прыжками. Думать становится некогда. Нож по рукоять входит в глазницу старшего. Средний оттаскивает меня, перехватывая за горло. Бью под колено и скидываю со спины. Не была, значит, смертельной рана от броска кинжала. Следующая – будет. Камень бьёт по уху. Мир на короткий мир темнеет, теряется в звоне. Смаргиваю. Ловлю среднего за кожух, падаем вместе на ступени. Чужая рука давит на лицо, зажимая нос и рот, дышать становится нечем. Лезвие ножа рвёт сухожилие – до паха не достать. Зубами впиваюсь в руку и перекатываюсь на бок. Нож вылетает из пальцев. Пытаюсь краем глаза увидеть младшего, но куда там!.. У него, поганца, праща, больше некому стрелять. Зря в первый раз отпустили. Все добрые, глядите-ка! Но я больше других виноват. Отбивая чужой кулак, хватаю среднего за голову. Удар. Ещё один. О край ступени бить легко. Она всё делает за меня. Встаю, пошатываясь, вытирая кровь, бегущую за воротник. Боли нет, только звон в ушах… Младший наверху. Когда успел подняться? Нас с ним разделяет дюжина ступеней. И Салдин. Мой старый Сокол стоит на коленях. Не дышит. Овчинный полушубок потемнел от крови. Левый полузрячий глаз стекленеет. Гэрэлд ирээй, отец. Оставь рукавицы себе. Подбираю нож и бросаю с места. Он только чиркает ублюдка по плечу. Вижу, что княжна на земле, слишком близко к краю – тянется за посохом, но младший выбивает его пинком. Таких не клеймить надо – сразу вешать. Последний рывок. Он встречает меня не камнем – свистом топорика. Того самого чекана, чернённого вязью. Ныряю под локоть, дело нехитрое. Моя рука сильнее и, перехватывая древко, рубит без жалости. «Клюв» пробивает впалую грудь. Неужели оно того стоило?.. Бесцветно-голубые глаза смотрят на меня – без ненависти или раскаяния, – а потом последний из братьев летит в пропасть. Я опускаюсь на снег рядом с княжной. * * * Она цела, ничего не сломано. Только деревяшки, заменявшей ногу, больше нет: треснула пополам, угодив между камнями. Всё время, пока я вожусь с её ногой, Плясунья смотрит мимо. Глаза стеклянные. Её бы сутки не трогать, а лучше двое. Укрыть одеялом, спрятать от ветра и не прикасаться. — Надо идти, – говорю, с трудом себя слыша. – Нельзя тут ночевать. Она молчит. Плясунье всё равно, что можно, а чего нельзя. Кажется, будто душа её ринулась в пропасть. Собираю в потёмках то, что осталось. Перебрасываю дорожную сумку на живот и сгибаю колени. — Пора, княжна. Только за плечи держись, я понесу. Приходится повторить дважды, чтобы она поняла. Моя Плясунья смотрит так, будто видит впервые. Наконец, несмело поднимает руку. Вторую. Обхватывает меня за шею. Терпит, пока я пытаюсь устроить её на спине. Лёгкая, как пёрышко. Тяжёлая от горя. * * * Не знаю, как я шагал в ночи. Не помню. Ничего не видел, кроме ступеней под ногами. И не слышал. Только чувствовал, как билось чужое сердце. Один бы не дошёл. Узкий мост, венчающий тропу, чуть не стал последним отрезком на пути. Живо вспомнил, как ходил по узким брёвнам, неся в каждой руке по ведру… А больше ничего не приходит: ни мыслей, ни снов наяву. Звенящая пустота. |