Книга Исповедь смертного греха 4, страница 38 – Макс Вальтер

Я отшатнулся и проснулся.

* * *

В салоне было тихо и тепло. Двигатель всё так же мерно тарахтел. Вместо Сани на дежурство уже заступил Мишка. Он тоже что-то рассматривал на визоре, и его губы беззвучно шевелились.

Приятель заметил, что я проснулся. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты чего не спишь? — спросил он вполголоса.

— Кошмар приснился, — ответил я, но вдаваться в подробности не стал.

Мишка хмыкнул и снова уткнулся в свою голограмму.

— А я вот документы разбираю, которые Дашка скинула. Пока не сплю, решил глянуть, что там.

Я поймал себя на мысли, что в текущих событиях совсем забыл о задании. Крот, архивы… Весь этот ворох данных, ради которого мы и получили допуск. Теперь он казался чем-то далёким, почти нереальным, как будто с тех пор прошёл не день, а неделя. Стало немного стыдно.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.

— Есть кое-что.

Мишка развернул голограф, и перед глазами поплыли строчки данных. Внешняя связь, логи, временные метки. Он указал на один из блоков.

— Вот эти вызовы весьма любопытны.

— Чем?

Он помедлил, подбирая слова.

— Они никому не адресованы.

— Как это? Так разве бывает? — нахмурился я.

— Бывает, если не хочешь засветить адресата. Сообщения уходят на накопитель врат, а там их забирают из абонентского ящика по требованию. Одноразовый пароль и никаких следов.

Я задумчиво потёр подбородок.

— Чьи это сообщения? Кто отправлял?

Мишка несколько секунд смотрел на меня, потом нехотя ответил:

— Карина.

— Уверен? — Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

Он пожал плечами.

— Точнее скажет Дашка. Но данные отправки указывают на её ай-ди.

— А можно увидеть, что именно было в этих сообщениях?

Мишка снова пожал плечами, но промолчал.

Я откинулся в кресле и задумался.

Карина. Я принялся перебирать в памяти всё, что с ней связано. Первая встреча на Монолите, тот самый спарринг, когда она уложила меня за несколько секунд. Потом тренировки, разговоры, ночные посиделки на плацу, когда мы могли молчать часами, и это молчание не тяготило. Она всегда держалась особняком, даже среди своих. В бой шла яростно, но вне боя оставалась спокойной, почти холодной. Я помнил, как она улыбалась уголком губ, особенно когда я злился после её побед. Помнил, как она впервые заговорила со мной не о тренировках, а о том, что будет после выпуска. Спросила, верю ли я, что нам дадут свободу. Тогда я отшутился. Теперь вспоминаю этот вопрос и понимаю, что она не шутила.

Были ли в её поведении странности? Да. Но у каждого курсанта на Монолите были свои странности. Карина на их фоне выглядела скорее замкнутой, чем подозрительной. Она редко делилась мыслями, никогда не жаловалась, не обсуждала командование. Но и в этом не было ничего необычного. Замкнутых там тоже хватало.

И всё же сообщения. Никому не адресованные, спрятанные в накопители врат. Так не переписываются с друзьями, а скорее общаются, когда есть что скрывать.

А вдруг Карина и есть тот самый крот? Что, если всё это время она играла роль, а сама сливала данные на сторону?

Я прикрыл глаза и снова увидел её лицо из сна. Белое, пустое, чужое…

Мысль о том, что Карина могла предать всех нас, вонзилась куда-то под рёбра. Я не хотел в это верить, но и отмахнуться уже не мог.

Мишка свернул голограф и потянулся.