Книга Искатель - 26, страница 41 – Сергей Шиленко

Снежные лавины всегда сходят в тишине. Сначала ты видишь идеальную, нетронутую белизну горной вершины, и только потом, когда тонкая корочка льда лопается от внутреннего напряжения, на тебя обрушивается ревущая смерть.

Примерно так сейчас выглядел и Шалин.

Я сидел за столом в штабной палатке в Вольном, столице Вольных Земель. В воздухе висел кисловатый запах дешевых чернил и пыльного, сухого пергамента, передо мной лежали десятки торговых сводок, донесений моих разведчиков и отчётов о доходах с разных концов континента. Я провел мозолистым пальцем по шершавой бумаге, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, начинает ворочаться холодная ярость.

На первый взгляд, дела в этом мире шли лучше некуда. Десятилетиями на континенте не случалось ничего страшнее мелких пограничных стычек, которые регулировались быстрее, чем остывала кровь после схватки с приграничной швалью. Никаких обезумевших Темных Властелинов, сжигающих города, никаких кровавых диктаторов. Правители на приемах фальшиво улыбались друг другу, а торговые караваны безостановочно курсировали по вымощенным трактам. Сплошная идиллия!

Но стоило мне включить элементарную математику и посмотреть на цифры глазами землянина, как всё переворачивалось с ног на голову.

Я вчитался в столбцы цифр, морщась от отвращения. Заработная плата среднего подмастерья или ремесленника в крупных городах упала до жалких десяти золотых в год, а ведь еще недавно, до начала скрытой монополизации, они получали около тридцати. Доход рухнул втрое, а вот цены на базовые инструменты, расходники и тягловый скот ползли вверх, пробивая все мыслимые потолки.

Это были классические ножницы: за сырье, продукты животноводства и ручной труд перекупщики платили сущие копейки, а готовый товар сбывали простому люду втридорога. Жаба душила даже меня, хотя я давно перестал считать медяки.

Деревни, когда-то полные жизни, теперь едва сводили концы с концами, превращаясь в пустые оболочки. Отчаявшиеся люди бежали в мегаполисы, но находили там лишь засилье преступности и откровенное рабство, пусть и юридически прикрытое контрактами долгового найма. Средний класс стирали ластиком.

И самое гениальное во всей этой дьявольской схеме, что никто из пострадавших не мог назвать конкретного имени врага. Простые работяги скрежетали зубами, проклиная несправедливую жизнь и абстрактную судьбу. Естественно, они винили неэффективных магистратов, слабых баронов и зажравшихся королей, и в чем-то были правы. А местные правители извивались как ужи на раскаленной сковородке.

Одни, погрязнув в финансовых трудностях, продавали остатки чести, других плотно держали за горло с помощью шантажа, а третьи, самые лицемерные мрази, радостно встраивались в эту пищевую цепочку, набивая собственные бездонные сундуки за счет откатов.

Я откинулся на скрипнувшую спинку кожаного кресла, слушая, как тихо гудит магический светильник под потолком.

До боли знакомая картина по моей прошлой жизни на Земле: мир, который медленно, методично и абсолютно легально душат в петле финансовой монополии. Великий консорциум выстроил идеальную паутину.

— Это даже не инфляция, — тихо произнес я вслух. Мой голос в полумраке пустого кабинета прозвучал сухо и жестко. — Это не стихийное бедствие, а просчитанная поломка в экономике, которую кто-то очень грамотно использует под маской всеобщей стабильности.