Книга Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке, страница 109 – Ольга Ярошинская

Портрет задрожал, и лицо Стеллы исказилось от боли.

— Я перенес тебя сюда, — шепотом поведал Михаль, расплывшись в улыбке. — Тайно. Ни у кого не вызывает подозрений скромный смотритель с потертым мешком. Никто не станет проверять, что он несет — гвозди, крупу или старые кости.

Он провел темный ритуал в сердце умершего дома. Принес в жертву скверне кости хозяйки. Против такого ритуала не выстоит никто.

Пол треснул, и узкая плеть выстрелила из щели, цепко обвивая шею Михаля. Он дернулся, и узы на запястьях наконец-то порвались. Впился пальцами в змею, лишившую его возможности дышать, но та никак не сдвигалась, только стягиваясь туже. Он захрипел, извиваясь, но еще одна выползла из-под земли и обхватила его поперек туловища, удерживая на месте.

— Что… ты…

Махнул рукой, пытаясь опрокинуть портрет, но лишь коснулся кончиками пальцев нарисованных губ. А еще одна гибкая плеть, выпроставшаяся из земли, заботливо поправила картину.

Не змеи, а корни — понял Михаль, и отчаяние поднялось в нем такой яростной волной, что в глазах потемнело. А корни нового дерева душили его, опутывали плетьми, тянули куда-то во мрак, в сырую землю, к Стелле.

Он хотел сказать что-то еще. Он должен был объяснить, чтобы она поняла — это ее вина, это она поступила неправильно, не так себя повела. Не должна была дразнить, улыбаться, взмахивать густыми ресницами. Но земля набивалась в рот, глаза, уши. Корни сдавили грудную клетку так, что треснули ребра. Чудовищно несправедливо! Он отдал магию дому Трикса, а теперь отдает жизнь дому его дочери — это ее энергия текла в жестоких корнях. И еще того наглого парня. Михаль почувствовал это так явственно, будто они оба стояли перед глазами.

А потом он просто перестал быть, и в подвале остался лишь изломанный взрытый пол, пятна крови и портрет женщины, которая улыбалась.

— Твой рюкзак, звезда, в клочья порвали, — говорил Гус, но в его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния. — Папаня, говоришь, его сшил? Я закажу себе парочку. Короче, я запустил слепков…

— Сплошь неприличной формы, — вполголоса прокомментировала Габриэлла.

— Что в голове крутилось, то и вышло, — отмахнулся Гус. — Главное, чтоб работало. Слепки поскакали к стене, скверна на них, я запитал руной салюта, и вышло обалдеть как красиво!

— Угу, скверне понравилось, — буркнул Пауль, откидывая с глаз темную челку. — Лучше б чего атакующее вложил. А так твари полюбовались фейерверком и полезли нас жрать.

— Цель была — отвлечь, — напомнил Гус.

— Я уж думала — конец тебе пришел, — вздохнула Габриэлла и заботливо пригладила светлые вихры Гуса. — Когда карагаш на тебя кинулся.

— Но рюкзак принял удар на себя, — пояснил Гус. — Лямки отстегнулись и смотали карагаша точно в ловчую сеть. А я удрал.

— Ты справился просто отлично, — похвалил его Роско.

— Нет, это ты справился, — сказал Гус, и его восхищенный взгляд устремился поверх наших голов — к дереву.

Оно было великолепным: темно-коричневый, почти черный ствол и пышный шарик ярко-зеленой кроны. Шепот молодых листьев над моей головой был самым прекрасным звуком на свете. Мне чудилось, дерево говорит со мной, но я пока что не понимала. Позже пойму, когда оно подрастет и наберется сил, а я стану настоящей хозяйкой.

— Какое-то оно… кряжистое, — подала голос Джинджер. — Непропорционально пухлое, что ли.