Книга Вторая жена поневоле, страница 111 – Лия Султан

Я подхожу, наклоняюсь и целую её в щёку.

— Здравствуй, мама.

— А, сынок, — отвечает она сдержанно. — Наконец-то вспомнил дорогу в родной дом.

Я никак не реагирую на укол. Прохожу к креслу напротив и сажусь, расстегнув пиджак. Нуржан устраивается на диване рядом с матерью, а Диляра задерживается возле стола.

— Я поставлю чай, — говорит она. — Вода уже остыла.

— Не надо, — останавливаю её. — Сядь.

— Я быстро.

— Не суетись. Сядь.

Она опускается на край второго кресла. В комнате сразу становится ещё тише. Даже мать меняет позу, словно окончательно убеждается: обычными разговорами этот вечер не закончится.

Я обвожу взглядом родных. Именно ради этого собираю их вместе. Не хочу, чтобы мать узнала от кого-то постороннего, а потом заявила, что я опозорил её перед людьми и даже не счёл нужным предупредить. Не хочу, чтобы Диляру или Нуржана застали врасплох вопросами. В моей жизни многое меняется, и семья должна узнать об этом от меня. Но разрешения я ни у кого просить не собираюсь.

— Я приехал, чтобы лично сообщить вам о своём решении, — начинаю спокойно. — После развода с Зариной я женюсь на Асель и усыновлю детей.

Диляра удивлённо округляет глаза. Нуржан медленно выпрямляется, но ничего не говорит. Мать смотрит на меня несколько секунд, а потом резко хватается рукой за грудь.

— Аллах! — выдыхает она, прикрывая глаза. — Ты совсем голову потерял.

Я не двигаюсь. Мать хватается за сердце всякий раз, когда кто-то из нас поступает не так, как она решила. В детстве это заставляло меня немедленно замолчать и почувствовать себя виноватым. Сейчас — нет.

— Мама, убери руку, — говорю ровно. — Мы оба знаем, что с сердцем у тебя всё в порядке. Неделю назад ты проходила обследование.

Её глаза распахиваются.

— Ты ещё смеешь говорить со мной таким тоном?

— Каким?

— Эта женщина снова влезла в нашу семью! — мать повышает голос и ударяет ладонью по колену. — Снова! Сначала Мухтар, теперь ты. Она и тебя с пути сбила, как когда-то сбила его. Я с самого начала знала, что этим всё закончится. Стоило тебе привезти её в Алматы, поселить рядом, начать решать её проблемы…

— Хватит.

Я произношу это негромко, но мать останавливается на полуслове. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я не позволяю ей вмешиваться в дела, но всегда слушал наставления, потому что она моя мать. Сегодня терпеть не собираюсь.

— Никогда больше не говори, что Асель сбила Мухтара с пути, — продолжаю я, отчётливо произнося каждое слово. — Мухтар был взрослым мужчиной. Он сам принимал решения, сам совершал ошибки и сам отвечал за последствия. Асель была девятнадцатилетней девочкой, которую он украл. Она не хотела оставаться, но вы надели на неё платок. Она родила ему двоих детей, жила так, как он заставлял, терпела его долги, проблемы. А после его смерти осталась без дома и денег с больным ребёнком на руках.

Лицо матери застывает. Она не ожидала, что я произнесу это вслух, да ещё при младших. В нашей семье принято говорить о Мухтаре либо хорошо, либо ничего. Смерть словно освобождает его от ответственности за всё, что он сделал при жизни. Но я больше не позволю использовать память о брате как оружие против Асель.

— Ты обвиняешь родного брата ради чужой женщины? — спрашивает мать упавшим голосом.

— Я никого не обвиняю. Я называю вещи своими именами. И Асель мне не чужая. Она — моя женщина. Скоро станет моей женой. А дети станут моими сыновьями не только по крови, но и по закону.