Книга Измена. Финальный аккорд, страница 50 – Мари Соль

Уля взяла трубку сразу же. Судя по звуку, она вышла на улицу. Время было рабочее. Вероятно, она в «Питер Ко».

— Уль, я приеду? Нам нужно с тобой обсудить…, - начал я.

— Нам нечего с тобой обсуждать, Тисман! — отрезала она так резко и жёстко, что я пошатнулся.

— Но ты…, - предпринял попытку продолжить.

Однако Ульяна взяла на себя:

— Я спасла твою задницу, Тисман лишь потому, что позор всего этого пришлось бы расхлёбывать мне и ребёнку. Но ты же не думал о нас! О себе, это да. Для кого был весь этот спектакль?

— Спектакль? Это ты называешь спектаклем? — усмехнулся я.

Ведь я же и правда готов был в тюрьму ради них.

— Да, спектакль! — подтвердила она, — Причём совершенно бездарный! Театр одного актёра. Драматический театр, чёрт возьми!

— Но ты же сама мне сказала…, - вступил.

Но она не дала даже фразу закончить:

— Ты что? Ты что, всерьёз думал, что я на такое способна? Это ты на такое способен! Не я! Вот и живи теперь с этим. И пускай тебя совесть грызёт. И отстань наконец-то от нас. Уясни наконец-то, что ты нам не нужен!

Она бросила трубку. Связь оборвалась. Не только телефонная связь. А просто, какая-то связь между нами. Мне было так больно, что словами не описать. Почему-то вспомнился тот жираф, которого я выбирал. Интересно, а что она сделала с ним? Отнесла в магазин, надеюсь? Там ведь и чек сохранился. Пусть с ним играет какой-то другой ребёнок. Не наш. Да и могу ли я звать его «нашим».

Изложив это Борьке, сижу и смотрю в одну точку. Друг натужно вздыхает:

— Ой, Тисман, ты Тисман. Вот вечно ты любишь не тех! И почему у тебя всё по Бродскому?

Мы пьём за поэзию. Я вспоминаю Иосифа. Как там у него?

«Я вас любил. Любовь еще (возможно, что просто боль) сверлит мои мозги. Все разлетелось к черту на куски. Я застрелиться пробовал, но сложно».

— Отстань от неё, наконец, — говорит неожиданно Борька.

— В смысле, отстань? — удивляюсь такому.

— Ну, знаешь, — усмехается друг, — Как говорят: чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.

— Боюсь, в моём случае это уже не сработает, — машу головой.

— Нужна она тебе? — придвигается он, берёт в руки бутылку.

Я смотрю, как сосуд наполняется. В стопке глоток. А этих стопок во мне уже сколько… Без разницы!

— Нужна, — отвечаю уверенно.

— Ну, а если она не хочет быть нужной тебе? — формулирует он. И на этот вопрос у меня нет ответа.

Мы пьём за женщин, которые портят нам жизнь. Но они же её украшают! Вот, Вероника, к примеру. Пока что её цикламен не столь важен, как фикус. Но я ежедневно любуюсь им. Даже решил подарить Улин фикус кому-нибудь. Отнести в бухгалтерию. У них там мало цветов.

— Давай, лучше, о твоей рукописи поговорим? — обнимает Борис меня за плечо.

— А что о ней говорить? — хмыкаю я безразлично.

— Ты когда книгу закончишь?

— Уже, — отвечаю, — Почти. Осталось финал доработать.

— Ну, дорабатывай! И будем в печать отправлять, — хлопает он по плечу.

— Я тебя умоляю! — тяну, отведя глаза в сторону, — Кому это нужно?

— Тебе! — тычет пальцем в меня, — Да и… Работа хорошая, Марк! По крайней мере, то, что я уже имел удовольствие прочитать, мне очень понравилось.

— Ты не литературовед и не критик. Ты мой друг, и не можешь судить объективно, — машу я рукой.

— Вот именно! Давай выставим её на всеобщий суд, на общественный суд. Вот и станет понятно, чего она стоит. Чего стоишь ты сам, — он опять плещет в рюмку спиртного.