Книга Измена. Финальный аккорд, страница 52 – Мари Соль

— Да ну! — усмехаюсь, — Куда я их дену потом?

Кирилл улыбается мне так, будто я сморозила глупость:

— Ты действительно далека от всего, кроме творчества, Уля. И это мне нравится в тебе!

Мне становится чуточку стыдно. Да уж, финансовой грамотностью я никогда не блистала. Артур, кстати, тоже! Да и нечем было распоряжаться. Заработки у нас были так себе. На деньги, которые он накопил с «путешествий» по странам, мы купили машину ему, его маму отправили в санаторий. А мне он обустроил мастерскую для фотографических экспериментов. Кстати, а как там она…

— Это не всё, — вдруг бросает Кирилл.

— Как? — поражённая, я смотрю на него во все глаза, — Сейчас с неба посыплется дождь из золотых монет. Угадала?

Он смеётся:

— Не совсем. Но, надеюсь, тебе это тоже понравится!

Из дальнего ящичка, где у него стоит чай, Кирилл вынимает… халву.

Как-то раз он застукал меня в гардеробе. Я, наверное, так громко чавкала, что не услышать такое было просто нельзя? Признаться, меня пугала перспектива делиться халвой с ребятами. А не делиться не принято! Когда такой большой коллектив. Но халва итак была маленькая. А надпись «Вкусняшка» на ней соответствует правде. Я эту халву обожаю! Я за неё могу душу продать. С тех пор Кирилл вечно меня подкалывал, вспоминая тот случай.

Он кладёт «Вкусняшку» на стол:

— Сейчас чайник поставлю, отметим.

Я чувствую, как мой рот наполняется вязкой слюной. Есть два «деликатеса», любовь к которым во мне пробудила беременность. Это, во-первых, халва. Причём, только такая! Простая, без примесей. А, во-вторых, это шпроты. Да, именно шпроты! Причём, не одни, а в компании чёрного хлебушка, маслица и огурца, обязательно кислого. И всё это вместе, в формате бутерброда, составляет такой удивительно дружный ансамбль, что я умудряюсь объесться ими до умопомрачения, если вовремя не отобрать баночку.

Вот и сейчас, я смотрю на халву, как лисица на сыр в той самой басне. Пленённая видом халвы и не могущая думать ни о чём другом.

Чай «поспевает» достаточно быстро. И вот, открытая Кириллом упаковка демонстрирует нам свою красоту. Он режет её и кладёт на большую тарелку.

— Ну, же! Вперёд! — призывает, подвинув ко мне.

Я смотрю на него с нескрываемой жадностью.

— Отвернуться? — смеётся он, прикрывает ладонью глаза, — Я не смотрю!

Я беру первый маленький кусочек халвы и кладу его в рот. Наслаждение такое, что стон вырывается, будто я кончила…

— Ммммм!

Тут же внутри меня, словно проснувшись от долгого сна, бьётся ножкой, а может быть, ручкой малыш. Он в последнее время стал очень активен! Я ловлю эти всполохи жизни в себе, как нежданное чудо.

Берусь за живот.

— Что? — пугается Куликов, подаётся ко мне, — Тебе плохо?

— Нет, — улыбаюсь я тихо, как будто боюсь спугнуть шевеление, — Толкается.

— Да? — глаза Кирилла расширяются от удивления, он как мальчишка кусает губу, — Вот прямо сейчас?

Я прижимаю ладонь к животу, чувствуя новый толчок изнутри:

— Да.

— А… можно…, - Кирилл тянет воздух сквозь сжатые зубы, — Ну, просто я никогда… В смысле, можно потрогать?

— Живот? — уточняю, — Конечно! Скорее, иди сюда.

Он обходит небольшой стол, примыкающий к его рабочему столу. Созданный для небольших, но очень важных совещаний. И садится на стул прямо возле меня. Доверчиво тянет ладонь. Но прижимать не спешит. Вероятно, стесняется?