Книга Измена. Финальный аккорд, страница 45 – Мари Соль

— Это не я учинил, это он, — перевожу «стрелки» на Тисмана.

Тот всё равно молчит, как будто воды в рот набрал. Точнее, снега!

— Разберёмся! — бесстрастно бросает сержант.

Я, наконец, поднимаюсь, пытаюсь придать себе полный достоинства вид. С растрёпанными волосами, в истерзанной одежде, сделать это непросто:

— Я — заслуженный артист России!

— Ничего страшного, — произносит служивый.

— Вы не имеете права! — продолжаю настаивать я.

— Не вынуждайте меня арестовывать вас! — повышает он голос и смотрит сурово.

Тисман встаёт. Обречённо вздыхает. Затем говорит:

— Я хочу сделать чистосердечное признание. Я совершил преступление и готов понести наказание за это.

Я удивлённо смотрю на него. А сержант равнодушно бросает:

— Разберёмся!

Мы садимся в машину, где кроме этого, есть и другой полицейский. Но он за рулём.

— Коль, в участок! — командует тот, что нас «взял».

Я усмехаюсь, глядя на Тисмана. Тот вроде как не расстроен совсем. Вид смиренный такой, будто и впрямь совершил преступление.

— Что, Марк, проворовался? А я так и знал! Отмывал небось деньги, а издательство только прикрытием было? Надеюсь, ты Ульку не впутывал это?

— Разговорчики! — рявкает мент.

Я ощущаю себя подростком. Вот что называется, назад в прошлое. Как-то раз точно также сидел в полицейской машине. Правда, тогда, милицейской! И думал, что скажу матери. Друзья-то мои оказались «с душком».

Мы трогаемся с места, и снег под колёсами бодро скрипит. Я массирую кисть. Не отморозил, надеюсь? Сую её внутрь, под пальто, ближе к сердцу. А сердце стучит так, что страшно становится. Выпрыгнет!

Ребёнок от Тисмана, значит? Хорошо, что Ульяна отвергла меня. Воспитывать отпрыска Марка. Хуже не придумаешь! Вот уж кого бы я точно не смог полюбить.

На следующий день меня вызывают в полицию. И сердце с утра не на месте. Причину они не назвали. Сказали, что, если не приду, то вызовут повесткой. Я родителям ничего говорить не стала. Отпросилась с работы. Опять! Куликов меня выгонит точно.

В отделении тихо. Меня пропускают, когда называю дежурному звание и фамилию человека, к которому иду. Никогда не доводилось бывать в таких заведениях! И очень надеялась, что не доведётся. Вот только… Кто здесь? Артур. Марк. Или, может быть, Юрка? Хотя, нет! Юрка бы сам позвонил. Если смартфон не забрали…

Ноги дрожат так, что страшно идти. Осторожно ступаю, держась ближе к стенке. Мимо проходят одетые в форму мужчины. И мне уже жутко! Коридор здесь тёмный, подсвеченный. По нему мне навстречу два полицейских кого-то ведут. Этот кто-то явно не в себе! И ему не впервой бывать здесь. Ворот рубашки разорван, лицо с перепоя. Меня обдаёт его вонью, когда я неистово жмусь к стене.

«О, господи», — молюсь про себя, — «Помоги. Пусть это будет не Юрка». Вспоминаю, как брат попал в аварию много лет назад. Правда, тогда мы его забирали не из тюрьмы, а из больницы. Он был весь переломан, побит. Это было так страшно…

Ну, вот, наконец! Эта дверь. «Старший следователь, Рогачёв Михаил Валентинович». Я прижимаю рюкзак к животу. Чувствую, как сильно вспотели ладони. Стучусь. Изнутри командным голосом слышу:

— Войдите!

Снова молюсь. Пребывая в какой-то прострации…

Внутри удивительно тихо. Светлые стены, растения в разных горшках. Здесь даже картина висит, на которой берёзы. Как будто я не в полиции, а в зазеркалье каком-то. И весь этот коридор, с его ужасом, страхом, таящимся в каждом углу, остался за дверью. А тут я в безопасности! И пускай безопасность эта лишь мнимая. Мне достаточно этого в данный момент.