Книга МУР 1951, страница 25 – Сим Симович

Она подняла на сыщиков тяжелый, исполненный горького презрения взгляд:

— Если этот старик скончается до окончания следственных действий, банда Горбатого останется на свободе. Потому что в суде любая бумага, составленная вами в этом чаду, будет признана юридически ничтожной. И убийцы кассиров уйдут от высшей меры наказания просто потому, что двум взрослым мужикам на четвертом десятке лет захотелось поиграть в лихих ковбоев.

В комнате повисла тягостная, удушливая тишина. Грач стоял, опустив голову, и угрюмо разглядывал носки своих сапог, чувствуя себя до того оплеванным и раздавленным, словно его только что публично выпороли на полковом плацу перед строем новобранцев. Алексей молчал, сжав челюсти так, что скрипели зубы: профессиональная гордость корчилась в судорогах, но возразить было нечего. Девушка разложила их на атомы сухим языком закона, не оставив от утреннего триумфа даже мокрого места.

В дверях бесшумно скрипнула створка. На пороге стоял майор Крид. Великан держал в руке свежезаваренный стакан чая в тяжелом серебряном подстаканнике, и на его холодном, точеном лице играла едва заметная, глубоко запрятанная усмешка стороннего наблюдателя, присутствующего при вполне заслуженной публичной казни.

— Вы закончили воспитательную беседу, Вера Николаевна? — негромко поинтересовался начальник отдела.

Следовательница мгновенно подобралась, аккуратно закрыла папку и коротко кивнула, сверкнув глазами:

— Закончила, товарищ майор. Требую отстранения обоих сотрудников от оперативной работы до окончания служебной проверки.

Крид медленно подошел к столу, сделал глоток обжигающего напитка и перевел свой леденящий взор на помятых сыщиков.

— Отстранения не будет, младший юрист Шестакова, — спокойно, без нажима произнес майор. — В городе стреляют слишком часто, чтобы я разбрасывался оперативниками, пусть даже такими бестолковыми и самонадеянными. Но в одном вы абсолютно правы: грязи они развели на три тома уголовного дела.

Виктор Иванович поставил стакан на зеленый суконный прибор и ткнул пальцем в сторону пустых канцелярских столов в углу:

— Значит так, орлы. До утра вы оба поступаете в полное распоряжение Веры Николаевны. Сдаете оружие дежурному. Отмываете свои бандитские физиономии. Садитесь за машинки и пишете: рапорта, объяснительные, схемы сектора обстрела и поминутный хронометраж каждого своего чиха. Если Шестакова забракует хотя бы одну запятую — будете переписывать до тех пор, пока пальцы не сотрутся до костей. А ты, Платонов, лично идешь в Склиф и дежуришь у палаты старика. Если Самоварыч очнется хотя бы на две минуты — ты зубами вырвешь у него показания по установленной форме, с понятыми из числа медперсонала. Уяснили?

— Так точно, — глухо выдавил Платонов.

— Свободны, — отрезал майор.

Когда оперы вывалились в пустой коридор и тяжело привалились к крашеной казенной стене, Грач с силой потер лицо ладонями, шумно выдохнул сквозь зубы и с тоской посмотрел на напарника:

— Ну и язва… Чистый кобальт, а не девка. Меня комбат на Одере перед всем батальоном так не полоскал, как эта пигалица с косичкой. И ведь главное, сволочь, слова поперек не скажешь — по полочкам разложила, как на анатомическом столе.

— Привыкай, капитан, — с кривой, злой усмешкой отозвался Алексей, поправляя сбившуюся набок фуражку. — Это тебе не из окопа гранаты швырять. Пошли чернила искать, защитник социалистической законности. Будем учиться писать без помарок.