Онлайн книга «МУР 1951»
|
— Время поджимало, — буркнул Грач, отводя глаза в сторону массивного сейфа. — Дед на лыжи вставал, ушел бы в область… — Время у него поджимало! — Вера скрестила руки на груди, и ее бледные щеки тронул едва заметный гневный румянец. — Статья сто одиннадцатая Уголовно-процессуального кодекса написана кровью советских граждан, капитан, а не для того, чтобы вы подтирали ею полы в полуподвалах! Вы заявились на объект без ордера на обыск, без санкции прокурора, без понятых. Вы вскрыли частное помещение с применением грубой физической силы. И что дальше? Вы спровоцировали встречный огневой контакт в густонаселенном жилом квартале Москвы при свете дня! Она резко повернулась к Платонову, и Алексей почувствовал себя школяром, которого вызвали к доске за разбитое директору стекло: — А вы, старший лейтенант? Вы же только выписались из лазарета с тяжелейшей черепно-мозговой травмой! У вас в личном деле черным по белому предписан строгий постельный режим. Вместо этого вы берете в руки незарегистрированное табельное оружие и лезете под пулеметные очереди. Но бог с ним, с вашим драгоценным здоровьем, если вам собственного черепа не жаль. Вы подумали о том, кого вы туда втянули? Платонов нахмурился: — Вы про мальчишку? — Именно про мальчишку, товарищ Платонов! — чеканя каждый слог, припечатала Вера, шагнув к нему почти вплотную. — Несовершеннолетний Петр Соколов, четырнадцати лет, сын погибшего на фронте красноармейца. Вы использовали ребенка в качестве живого щита и приманки, не обеспечив элементарного оцепления территории! Пули разворотили забор в пяти сантиметрах от его виска. Если бы одна из очередей срезала этого несчастного подростка — вы бы кем были, товарищи офицеры? Защитниками правопорядка? Нет. Вы пошли бы под военный трибунал по пятьдесят девятой статье как должностные преступники и убийцы, и я лично подписала бы обвинительное заключение без малейших колебаний! Грач попытался огрызнуться, нервно дернув ворот плаща: — Мы пацана из-под шквала выдернули, между прочим! Леха его своим телом закрывал, пока те сволочи из автоматов поливали! — А кто загнал его под этот шквал⁈ — с внезапной, сокрушительной силой хлестнула голосом следовательница, да так, что на столе тихо звякнул подстаканник. — Святой дух? Или ваша вопиющая, преступная профессиональная халатность? Вы должны были вызвать группу захвата, блокировать тупик силами двух патрульных расчетов, тихо эвакуировать жильцов соседнего флигеля и брать фигурантов на выходе, теплой компанией, без единого выстрела! Вместо этого вы устроили в центре столицы Сталинградскую битву районного масштаба! Она перевела дыхание, не сводя с них безжалостных, горящих темных глаз. Мужчины молчали. Сказать было нечего, потому что за каждым ее словом стояла железобетонная, убийственная правота, против которой все оперские байки о «быстрой хватке» и «чутье» выглядели жалкими детскими оправданиями. — Теперь о главном, — Вера вернулась к столу, положив ладонь на пухлую картонную папку. — Главный свидетель по делу об ограблении тишинских кассиров, гражданин Морозов по кличке Самоварыч, сейчас лежит на операционном столе в институте Склифосовского с простреленным легким и внутренним кровотечением. Шансы на то, что он доживет до вечера и сможет дать показания, хирург оценивает как один к трем. Весь ваш хваленый вещественный фонд — переплавленные заготовки и глушители — изъят с грубейшими нарушениями процессуальных норм. На протоколе выемки нет подписей понятых, само помещение мастерской наполовину выгорело от разрыва гранаты, а баллистические следы от нарезного ствола втоптаны сапогами в лужу мазута. |