Книга МУР 1951, страница 121 – Сим Симович

Она не ответила, лишь послушно закрыла глаза, не разжимая слабой ладони. Дыхание девушки постепенно выровнялось, сделалось глубоким и спокойным. Майя провалилась в целебный, чистый сон, свободный от призраков подземелья.

Дверь палаты тихо, без малейшего скрипа приоткрылась.

Платонов повернул голову. На пороге стояла Вера Шестакова.

Следовательница выглядела так, будто сама провела эту ночь на передовой под артобстрелом. Форменное драповое пальто было расстегнуто, синий китель примят, серый пуховый платок сбился на плечи, открывая растрепавшиеся темные пряди волос. Под глазами девушки залегли глубокие синяки, тонкий нос заострился от бессонницы и нервного перенапряжения, а от одежды ощутимо тянуло морозным воздухом, машинной гарью и папиросным дымом петровских кабинетов. Под мышкой Вера держала объемистую кожаную папку с гербовым тиснением прокуратуры.

Она замерла на пороге, скользнув взглядом по спящей балерине, затем по рукам Алексея и Майи, сцепленным на краю одеяла. На лице Шестаковой на мгновение промелькнула сложная, трудноуловимая тень — смесь женской горечи, облегчения и глубокой усталости, но уже через секунду черты ее лица снова разгладились, вернув привычную строгую собранность офицера юстиции.

Алексей осторожно высвободил пальцы из руки Майи, поднялся с табурета и на цыпочках вышел вслед за Верой в коридор.

Они остановились у широкого окна с видом на заснеженный сквер. Внизу, у кованых ворот больницы, уже вовсю кипела утренняя жизнь: сновали санитарные полуторки, дворники ругались у куч мерзлого гравия, а по тротуарам спешили на смену рабочие в ватниках и каракулевых шапках.

— Ну что там на Петровке? — вполголоса спросил Платонов, потирая ноющее плечо.

— Все кончено, Алексей, — Вера тяжело прислонилась плечом к прохладному стеклу рамы, и в голосе ее впервые за все дни прозвучала неподдельная человеческая теплота. — Заславский раскололся на третьем часу допроса. Старик Мальцев лично вел протокол. Когда мы выложили перед профессором его сафьяновый блокнот, ножницы завода «Красногвардеец» и колбы с волосами из подвала — спесь с него слетела в одну секунду. Он подписал признательные показания по всем трем эпизодам. И по Розановой в Нескучном, и по Селезневой у монастыря, и по нападению на Лаврову в Сокольниках.

— А сорок седьмой год? — быстро спросил сыщик. — Валевская?

— Признал, — кивнула Шестакова. — До мельчайших деталей описал, как душил ее шелковым шнуром на Путяевских прудах. Сказал, что это была его первая «муза». После чего его тогда же, в октябре сорок седьмого, срочно бросили на закрытый атомный объект на Урал по личному указанию Курчатова, и зверь затих на четыре года, лишенный доступа к театру. Медицинская экспертиза Института Сербского признает его вменяемым. Суд будет закрытым, Военная коллегия Верховного Суда СССР. Высшая мера, без права на помилование.

— А Бородин? Чекисты успокоились?

Вера едва заметно усмехнулась одними уголками бледных губ:

— Подполковник Бородин сегодня утром имел крайне неприятный разговор в городском комитете партии. Мальцев положил на стол первому секретарю копию протокола допроса академика с признанием вины и рапорт майора Крида о попытке срыва оперативных мероприятий органами госбезопасности. Бородину объявили неполное служебное соответствие за дезориентацию следствия. Дело остается в производстве городской прокуратуры и МУРа до передачи в трибунал. Полковник Дронов уже готовит приказ о представлении всей нашей группы к ведомственным наградам.