Книга Семь способов засолки душ, страница 34 – Вера Богданова

— Мне можно куда угодно. А вам задали вопрос, — тихо, но внятно говорит она. Кивает на Светкино фото. — Девушку ищут. Не видели?

Шаман игнорирует вопрос, продолжает Нику выгонять, Рома его оттесняет, вокруг собираются люди. Ника наконец поднимается, застегивает пуховик и все-таки выходит.

— Не любит журналистов, — она поясняет матери уже на улице, пряча нос в шарф.

За ними торопится патлатый и тощий тип, набрасывая на ходу осеннее пальто. Впалые темные глаза блестят, и Рома сжимает кулаки, хочет втащить, хотя бы превентивно. Какой-то нескончаемый дурдом, зря он согласился взять Нику.

Тип окликает ее, за что-то сбивчиво извиняется. Послушай, я не хотел, повторяет он, но Ника отворачивается, делает вид, будто его не знает. Тип, поджав губы, уходит, но недалеко — встает поодаль у черной «камри».

— Это кто? — спрашивает Рома.

Ника закуривает — чиркает зажигалка, лицо на миг озаряется желтым — и пожимает плечами.

— Чувак из «Сияния». Не знала, что он все еще проводит семинары. Думала, их всех пересажали.

Рома на миг подвисает, сопоставляя ряженого из ДК и жуткую историю «Сияния».

— Я про него, — подбородком он указывает на патлатого типа. Тот стоит у машины, пялится на Нику печальными воловьими глазами.

— А, это. Это друг детства.

Друзей из такого детства надо отстреливать на подлете, так Рома для себя решил.

— И за что он извинялся?

— Да кто ж его поймет, — Ника пожимает плечами. Все она знает, но молчит, и Рома, обозлившись, топает к типу.

— Только попробуй толкать ей свою хрень, — говорит он. — Только попробуй. Я за тобой слежу.

— Какую хрень?

— Любую! Мет, меф, траву, кокос, пиздеж про высшие силы и душу.

Рома напирает. Они одного роста, но Роме достаточно плюнуть, чтобы переломить патлатого типа пополам. А переломить хочется, выпытать все о его кентах-сектантах.

— Я и не думал. Я даже не пью, — отвечает тип и протягивает руку. — Меня Андрей зовут, а вас?

Рома его руку игнорирует, разворачивается, возвращается к матери с Никой.

— Ну, герой, — говорит Ника и садится в машину.

— Как ты ее встретил? — громким шепотом спрашивает мать, когда Ника захлопывает дверь. — «Московский комсомолец»!

— Не «Московский комсомолец», мама, — цедит Рома сквозь зубы. — Это дочка Марии Леонидовны.

Глаза матери округляются.

— Та самая?

Рома кивает.

— То есть она не журналистка? — Мать уже не шепчет.

Рома кивает снова.

— Мать сектантка, отец маньяк, столько лежала в психушках. И ты с ней таскаешься? Совсем с ума сошел!

— Скажи это дяде Толе, он попросил.

Ника наблюдает за ними из машины. Встретившись с Ромой взглядом, она отворачивается — похоже, все слышала.

— Не понимаю, зачем они ее держат вот так, — продолжает мать. — Ей нужно ложиться и лечиться, а не разгуливать по Староалтайску. Слишком они ее жалеют.

— Это говоришь мне ты? — спрашивает Рома. — Ничего себе.

Мама темнеет лицом, молча садится в машину. Рома, предвкушая веселую поездку, следует за ней.

Патлатый Андрей за ними наблюдает.

выдох пятый

Каждое утро, где бы она ни находилась, Ника начинает с физической нагрузки. В новой квартире она расчистила место в зале между шкафом, диваном и тумбой с телевизором. Отжимается, глядя на елочку паркета, на сор в щелях между дощечками.

Девятнадцать, двадцать…

Когда она отжимается — не по чуть-чуть, а до изнеможения, чтобы пот капал с носа на паркет, — она возвращается в собственное тело и чувствует реальность. Мир обретает плотность и постоянную форму. Нет мыслей. Нет галлюцинаций. Нет ничего, кроме гудящих мышц, соринок в паркетных щелях, счета.