Книга Не дам тебе сбежать, страница 27 – Хелен Кир

— Не смотри на меня, — стучу зубами от смущения.

— Я, по-твоему, ничего такого не видел? — бурчит, не отрываясь от работы. — Или думаешь, что у меня вместо мозга член?

— Ничего не думаю, — огрызаюсь.

— Стой, Юля, все на живот течет.

— Оно и так течет.

— Много тут … Стой, есть еще пачка.

— Ай, — подскакиваю. — Капает.

Подлетаю, пытаясь не заляпать белоснежный коврик. С огорчением смотрю, как капли падают и уничтожают ковролин. Там немного, но за химчистку все равно придется заплатить. Кругом одно сплошное огорчение. От отчаяния хочется громко порыдать.

— Все, — небрежно мажет салфетками по бокам. — На, на животе сама.

Опускает взгляд. Мне уже плевать. Я настолько разочарована всем происходящем, что сгорел сарай, гори и хата. В конце концов спортивный топ очень закрытый, у людей купальники откровеннее, а у меня все в норме. Просчет лишь в том, что чертовы соски очень проступают, но этот факт меньшее из приключившихся сегодня зол.

— Ты не мог бы выйти? — тихо прошу.

Повисает тишина. Не сразу реагирую. От бессилия заторможена и, кажется, настолько эмоционально отупела, что реагировать ярко не хочется ни на что.

— Зачем? Я все уже видел.

— Не в том дело, — закатываю глаза.

— Если я выйду, ты снова ничего не выберешь. Или рассчитываешь пойти голенькой? — зло сверкает глазами.

— А если пойду?! — выскакивает ослиное упрямство.

Айдаров напрягается. Режет пронзительным взглядом, буквально протыкает невербальными запретами. Упираю руки в бока, распрямляюсь. Нечего указывать! Что хочу, то и делаю. Знаю, что не пойду, знаю, что никогда не позволю себе выйти отсюда в таком виде, но и командовать собой не позволю. Диктатор тоталитарный! Привык, что все под дуду пляшут.

И тут же торможу.

Сама себе противоречу. Мне приятно, что Айдаров со мной возится, но заходить за черту с таким, как он опасно. Растопчет, как только получит взамен полную капитуляцию. Категорически не желаю страдать.

От очевидной данности веду себя как дура, иного выхода нет.

— Пусти, — отталкиваю, делая шаг на выход.

В моменте сносит, прижимает к холодному зеркалу. Не успеваю опомниться, как на голову налезает снятая с вешалок самая дорогущая худи взамен моей испорченной. Узнаю в запале по бирюзовому цвету, она там одна такая.

— Руки продела, — рычит, как бешеный. Грубо натягивает проем на голову, счесывая тканью уши. Раскручивает по телу, неприятно больновато одергивая. — Вот так ты пойдешь, поняла? — прибивает мускулистым жестким телом повторно к зеркалу. — Попробуй только … — сипло предупреждает и, протолкнув ком воздуха, продолжает хрипеть, — в одном топе … Всю задницу исполосую … ремнем.

Меня заливает красным. Он ошалел? Вытаращив глаза, почему-то спрашиваю.

— Каким?

Айдаров слепо нащупывает мою ледяную кисть. Прихлопывает себе на грудь. Не отводя пристального взгляда, ведет вниз. Медленно ведет, заставляя прочувствовать каждую мышцу на теле.

Вынужденно скольжу по ключицам, по выпуклым прокачанным шарам, настолько сильно ощущаю, как они дрожат, что саму начинает неистово колотить. Уже с трудом соображаю, где чьи стуки сердца набатом пространство просторной примерочной пробивают.

С пробуксовкой Айдаров спускает кисть к прессу. Блокируя попытку вырваться, сжимает так, что все равно умудряется поднять футболку. Я поневоле трогаю горячий голый торс. Что-то шепчу, прошу отпустить, но Айдаров неумолим.