Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 99 – Рина Мадьяр

Я кидаю взгляд на серую отправтительную жижу с, кажется, чёртсвым хлебом и перевожу удивительно спокойный взгляд на брата.

— Зато сейчас ты мне еду носишь, — говорю тихо в надежде, что это прозвучит с достоинством. — А я выбираю, есть мне или нет.

— Ты забываешься, сестрица, — цедит он сквозь зубы. — Ты здесь не для того, чтобы выбирать. Ты приманка, и приманки не имеют права голоса.

— Приманка, которая не желает ею быть, — отвечаю холодно. — Что будет с приманкой, которая не ест, не пьёт и не сотрудничает? Вы не можете меня убить, я нужна вам живой, чтобы заманить канцлера. А значит, вы будете уговаривать, упрашивать, заставлять, но я всё равно не стану вашей послушной куклой.

Брат Мистреи не успевает ответить, потому что в этот момент где-то наверху раздаётся оглушительный взрыв, от которого стены подвала содрогаются, а с потолка сыплется мелкая каменная крошка, забиваясь в волосы и за воротник платья. Я чувствую, как пол под ногами ходит ходуном, будто сама земля решила разверзнуться, и машинально прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть.

Снаружи доносятся крики, звон мечей, топот множества ног, и всё это сливается в один сплошной гул, от которого закладывает уши, а сердце начинает колотиться сильнее, потому что я знаю, что это он. Это Дэйнар. Он пришёл за мной, несмотря на то, что это явная ловушка именно для него.

Брат бледнеет, его лицо становится белым как полотно, и он хватается за рукоять меча, но пальцы дрожат, и я вижу, как он боится, как его глаза мечутся между мной и дверью, будто он не знает, что делать, оставаться или бежать.

Где-то внутри меня разгораются нотки злорадства. Вот этот вот наследник прикрывался слабой и болеющей сестрой, чтобы вернуть королевство? Смешно. Наверняка, Мистрею и не лечили спецаильно, чтобы избавиться проще было на всякий случай. Сейчас ведь я не чувствую ни чуть той боли или слабости, что была в её теле.

— Твой драгоценный канцлер, — шипит он голосом, полным страха и злобы. — Он пожалеет, что сунулся сюда. Отец убьёт его, а потом…

Он не заканчивает, потому что в этот момент дверь, та самая массивная дверь, которую он только что запер на ключ, содрогается от мощного удара, и я вижу, как щепки летят в разные стороны, как замок трещит, не выдерживая напора. Ещё удар, и железные петли начинают гнуться, а я чувствую, как внутри поднимается надежда, такая сильная, что кружится голова.

Брат отступает, хватает меня за руку, дёргает к себе, и его пальцы впиваются в моё запястье так сильно, что я вскрикиваю от боли, но он не отпускает, только прижимает меня к себе, будто я щит, будто я последняя его надежда на спасение.

— Стой! — кричит он, когда дверь с треском вылетает из проёма, и в камеру врывается свет факелов, ослепительный после долгой темноты.

Дэйнар стоит на пороге в тёмной, почти чёрной броне, покрытой серебряными рунами, которые пульсируют слабым, зловещим светом, будто дышат в такт его сердцу. Меч в его руке пылает, будто выкован из чистого огня, и жар от него такой, что я чувствую кожей даже на расстоянии.

За его спиной коридор, заваленный телами, и я вижу, как стражники в синих плащах добивают последних нападающих, как мелькают клинки, как льётся кровь, как их командиры отдают приказы резкими, рублеными фразами. Несколько лучников замерли в боевых стойках, прикрывая канцлера, но он не оглядывается, не проверяет, всё ли чисто. Он смотрит только на меня.