Книга Мой муж меня не заказывал, страница 59 – Лизирин

Я тихо фыркнула.

Почти так и есть.

Потом замолчала. На несколько секунд. Провела ладонью между его ушами.

Но я не могу сказать, что он совсем неправ в одном.

Морр открыл один глаз.

В том, что происходящее неудобно?

В том, что это нельзя больше откладывать. Ни покушение. Ни магию. Ни всё остальное.

Он не пошевелился.

Но я почувствовала, как он стал внимательнее.

Вчера в зале, я медленно выдохнула, подбирая слова. Это чувство не было случайным. И если магия откликается на танец, если тело ведёт себя так, будто знает больше, чем я, если кто-то уже пытался меня убить, а теперь ещё и кронпринц смотрит на меня так, будто мы оба что-то потеряли, то сидеть и делать вид, что меня интересует только цвет штор, уже как-то глупо.

Я бы сказал «наконец-то», лениво заметил Морр. Но это было бы невежливо.

Ты для этого слишком благороден, конечно.

Не преувеличивай. Это меня утомляет.

Я усмехнулась и поднялась, аккуратно пересаживая его с колен в кресло у окна.

Потом сделала несколько шагов в центр галереи.

Воздух здесь был чище.

Я медленно подняла руки, как делала уже не раз, позволяя телу найти ритм. Не танец даже — только начало движения, проверка, касание пространства.

И почти сразу почувствовала это.

Слабый отклик. Не вспышку. Не силу.

Просто странное, тонкое ощущение, будто зал прислушался. Будто воздух на секунду стал внимательнее к линии моей руки, к повороту плеча, к дыханию.

Я замерла.

— Снова, — сказала я тихо.

Морр уже был на ногах.

Да, ответил он.

Я опустила руки, медленно повернулась к нему.

И ты всё ещё не можешь сказать, что это.

Он выдержал паузу.

Я могу сказать, что это не случайность.

Невероятно полезно.

Я стараюсь не разрушить тебе жизнь слишком ранними ответами.

Какая трогательная забота.

Я повернулась к зеркалу. И только тогда заметила это. На раме, у самого угла, куда раньше не падал свет, была закреплена тонкая сложенная записка.

Не лежала. Не торчала на виду. Была вставлена так, чтобы заметить её можно было только под определённым углом, в определённое время, если подойти достаточно близко.

Я медленно шагнула вперёд, сняла её, развернула. На листке было всего несколько слов.

Если хочешь жить — не танцуй на виду.

Я перечитала.

Один раз.

Потом второй.

Бумага была тонкая, дорогая. Почерк — быстрый, резкий, явно нарочно изменённый.

За спиной мягко, почти бесшумно подошёл Морр.

Ну вот, сказал он. А ты ещё хотела пожить спокойно.

Я очень медленно сложила записку обратно.

— Нет, — сказала я, и голос мой прозвучал неожиданно ровно. — Теперь уже точно нет.

Я повернулась к нему.

Он сел, хвост обвился вокруг лап, зелёные глаза смотрели на меня слишком внимательно для обычного кота и слишком спокойно для того, кто не знает больше, чем говорит.

Всё, Морр, — произнесла я. — Хватит ждать, пока оно само как-нибудь разберётся. Мы займёмся этим.

— И чем именно? — лениво уточнил он уже вслух.

Я посмотрела на записку в своей руке.

Потом на зал.

Потом на него.

— Всем, — сказала я. — Магией. Покушением. Всем, что здесь происходит. Потому что, кажется, мир очень настойчиво пытается напомнить мне, что я живу не в красивой сказке, а в отлично оформленной проблеме.

Морр медленно моргнул.

— Вот теперь, — сказал он. — ты начинаешь мне по-настоящему нравиться.

Я улыбнулась.