Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 88 – Мария Минц

— Я здесь, — сказал Бастиан.

Теперь он удерживал меня голосом.

— Знаю.

— Ты перестала дышать.

Я выдохнула. Посчитала до четырёх, как учила пациентов перед болезненной процедурой. Голубой поток дрогнул, но не порвался.

Золото и голубой свет встретились в центре узла.

Печать узнала силу Вивиан.

Тёмные витки раскрылись один за другим. Я не стала вырывать их — сняла с нерва, собрала в пустой участок канала и закрыла там, чтобы остаток не вернулся. Слева. Справа. Возле источника.

Последний слой держался за старый ожог.

Бастиан застонал и повернул голову. Тонкая струйка крови пошла из носа.

— Останавливаемся, — решила я.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

Кровь уже дошла до верхней губы. Я стерла её краем салфетки и ещё раз проверила проводимость нерва.

— Если остановишь сейчас, узел снова закроется.

Он был прав. Я ненавидела это сильнее, чем его упрямство.

Проверила зрачок через магию: кровоизлияния не было, нерв проводил сигнал, давление повышено, но пока допустимо. У нас было несколько секунд.

— Не шевелись. Сейчас я серьёзно.

Бастиан попытался ответить, но в этот раз только кивнул. Даже ему не хватило воздуха на спор.

Я уперлась коленом в кушетку. Под каблуком хрустнул кусок льда; миска давно опрокинулась, вода добралась до подола. Потом пришлось бы объяснять Сэнди, почему лечебная комната выглядела так, как если бы здесь дрались ведром.

Голубой поток вошел в последний виток.

Бастиан вскрикнул — коротко, зло — и закусил губу. С ближайшей лампы слетела заслонка. Свет ударил мне в глаза, зеркало за спиной лопнуло, по столу покатился пузырёк настоя и стукнулся о ножку кушетки.

Я ничего не подняла. Удерживала его голову локтем, одной ладонью вела золотую нить, второй собирала чёрную магию. Она прошла через пальцы с мерзким холодом, от которого онемели ногти.

Сопротивление исчезло раньше, чем я ожидала.

Я едва успела оборвать поток, чтобы собственная сила не ударила по открытому нерву. Узла больше не было. На его месте осталась чистая золотая линия.

— Всё, — выдохнула я. — Бастиан, слышишь?

Он лежал слишком тихо.

Я уронила салфетку, прижала пальцы к шее, потом зачем-то наклонилась к груди, хотя пульс уже нашла. Сердце билось ровно. Дыхание глубокое. Зрачки под веками отвечали на приглушённый свет. Обычный обморок — и всё же я пересчитала удары два полных раза.

Пока ждала, вытерла кровь с его губы, подсунула валик под ноги и собрала с пола пузырёк. Руки были заняты, значит, не успевали дрожать.

Бастиан пришел в себя, когда я меняла мокрую ткань у виска. Поморщился, попробовал сесть и уперся в мою ладонь.

— Лежать. Печати нет. Глаза пока держи закрытыми.

— Получилось? — всё равно спросил он.

— Получилось. А теперь лежать.

Он провел языком по пересохшим губам и попытался прислушаться к собственному зрению, как раньше прислушивался к шагам.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Я зажгла одну лампу на самом слабом уровне, прикрыла заслонку и проверила комнату. Зеркало разбито, на полу лёд и вода, инструменты раскиданы. Сама дрожала так, что едва застегнула футляр.

Бастиан лежал тихо. Слишком тихо.

— Теперь? — спросил он.

Я села рядом и подняла лампу. Свет направила в стену, оставив лицо в мягкой тени.

— Открывай медленно. Если будет резкая боль — сразу закрыть. Не пытайся смотреть в окно.