Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 80 – Мария Минц

В первом ящике — счета. Во втором — письма, которые Бастиан уже видел после возвращения. На полках лечебники, родовые записи, справочники по ядам. Ничего похожего на молитвенник.

Я потерла виски и заставила себя посмотреть ещё раз. Вивиан прятала черновик маршрута в механическом тайнике. Если боялась Дэмиана, обычный ящик для записи о ритуале не выбрала бы.

— Какие книги она никогда не давала слугам? — спросила я Сэнди.

— Старый атлас трав. Он разваливался, а госпожа сердилась, если я пыталась склеить корешок.

Атлас стоял на верхней полке. Кожаный корешок потрескался, страницы пахли пылью и сушёной ромашкой. Я перелистывала рисунки, пока не заметила неправильную нумерацию. После страницы двести четырнадцать сразу шла двести семнадцать.

Между двумя листами был спрятан тонкий карман из бумаги.

Внутри лежали записи Вивиан. Почерк сначала был аккуратным, дальше строки уходили вверх, чернила размазаны. Она писала о богине врачевания Гигейе, которая, согласно старому храмовому преданию, принимала душу больного до того, как яд или проклятие разрушит её. Упоминала украденную силу, угрозу ребёнку и страх, что враг использует её тело как канал к Бастиану.

Последняя страница была вырвана наполовину.

«Я прошу не смерти. Я прошу сохранить то, что ещё можно спасти. Если тело станет дверью для него, забери меня прежде…»

Дальше край обгорел.

Бастиан читал, поднеся лист почти к лицу. Свет резал глаза, но он не позволил мне забрать страницу.

— Она знала, что беременна, — произнес он.

— Да.

Бастиан медленно опустил лист. В ярком свете его зрачки сузились, и я увидела, каких усилий стоило ему продолжать чтение.

— И всё равно вошла в круг.

В его голосе прозвучало обвинение, обращённое к мёртвой или пропавшей женщине. Я понимала его. Потом перечитала первую строку и заметила примечание на полях: «Ребёнок под материнской защитой. Гигейя хранит жизнь, если услышит правду».

— Она пыталась защитить ребёнка вместе с собой, — сказала я. — Ритуал не был попыткой умереть.

Элина забрала лист и сравнила знак внизу с царапинами на каменном круге. Семь тонких лучей, чаша и обвитая вокруг неё ветвь.

— Печать Гигейи, — подтвердила она. — Старше наших храмов. Я видела такую один раз в северном святилище.

Мы вернулись в ритуальную комнату. За окнами уже серело утро. Элина заставила меня сесть вне круга, а Бастиана — убрать меч. Для открытия остаточного канала нужен был тот, кто пришёл через него, и тот, ради которого произносилась просьба.

Магистр резко подняла голову.

Я посмотрела на Бастиана. Скрывать беременность от Элины дальше было невозможно: остаточная нить могла пройти через ребёнка. Он кивнул.

— Шесть или семь недель, — объяснила я. — Защита голубая. Об этом знают только трое.

Элина выругалась шёпотом. Потом дважды перестроила кристаллы и убрала нож, которым собиралась брать мою кровь.

— Никаких разрезов. Ребёнок уже часть канала. Если почувствуешь боль, сразу выходи.

Я встала в центр тёмного круга. Бастиан — у внешней линии. Он протянул ладонь, и я положила пальцы поверх его руки. После столицы это было первое прикосновение, которое он разрешил.

Элина зажгла свечи.

Сначала ничего не происходило. Пахло вербеной, холодом и старым воском. Потом ребёнок отозвался мягким теплом. Голубая нить поднялась от живота, прошла по руке и коснулась пальцев Бастиана.