Книга Печать ненависти, страница 78 – Мелина Боярова

Мы отвели их в лагерь. То, что начиналось как тайное убежище трех изгоев, за последний месяц превратилось в настоящий партизанский стан. Слухи, о которых говорил Игнат, делали свое дело.

Лес, словно живой телеграф, разносил весть о возвращении истинного князя. К нам шли. Шли одиночки-дезертиры, стекались целые семьи, бежавшие из обреченных Слобод, присоединялись старые чародеи, изгнанные из чародемии за инакомыслие.

Поляна вокруг хижины пестрела шалашами и землянками. Дым десятков костров поднимался к небу, смешиваясь с туманом. Здесь пахло не страхом, как в лесу, а решимостью и варевом.

Дед Тихомир, опираясь на посох, ходил между ранеными, раздавая отвары и доброе слово. Его магия, природная и мягкая, успокаивала истерику беженцев, снимала боль, дарила сон.

Когда мы привели отряд Игната, лагерь замер. Люди выходили из укрытий, вглядываясь в новые лица. Но когда они увидели Добромира, идущего во главе колонны, по толпе прошел шепот, похожий на шелест листвы перед бурей.

— Накормить, вылечить, вооружить, — коротко бросил отец Лютобору. — А сотника ко мне. И карту. Нам нужно говорить.

Вечерний совет проходил не в избе — она стала слишком тесна для всех командиров, примкнувших к нам, — а под навесом, где на грубо сколоченном столе была расстелена трофейная карта окрестностей. Свет факелов плясал на суровых лицах. Здесь собрались все: Игнат, старый мастер-оружейник Кузьма, сбежавший из городских кузниц, и, конечно, мы: я, Лютобор и Тихомир.

— Ситуация хуже, чем я думал, — Добромир провел пальцем по линии укреплений Донского городища. — Радомир заперся в городище, засел во дворце, превратив его в неприступную цитадель. Он стянул туда все резервы. Внешние стены охраняются слабо, но там полно ловушек. Если пойдем штурмом, положим половину людей. А у нас их и так горстка против его отрядов.

— Люди поддержат нас, — горячо возразил Игнат, жадно глотая горячий сбитень. — Стоит вам показаться на площади, князь… Стоит народу увидеть Гаяну Добромировну... Слободы восстанут. Гарнизон расколется.

— Восстание в Слободах — это резня, — покачал головой Лютобор. Он стоял за моим плечом, скрестив руки на груди. — Радомир не пощадит никого. Он спустит на толпу своих цепных псов.

— Предатель... — прошептала я.

— Он нарушил все запреты, когда отправил брата и его беременную жену на верную смерть, — жестко отрезал Добромир. — Мы не допустим бойни. Город должен пасть быстро. Одним ударом. Нам нужно попасть внутрь незамеченными.

— Стены запечатаны, все возможные подземные проходы блокированы, — покачал головой Кузьма. — Ворота заперты охранными чарами, часовые меняются каждый час. Мышь не проскочит.

— Мышь — нет, — тихо сказал Тихомир, глядя на карту прищуренными глазами. — А вот крыса...

Все посмотрели на волхва.

— О чем ты, старый? — нахмурился Добромир.

— О корнях, князь. У каждого города есть корни, как у дерева. Глубокие, темные, забытые. — Тихомир перевел взгляд на меня. — Помнишь, внучка, о чем мы говорили? О старых путях.

Я вздрогнула. Воспоминание вспыхнуло в памяти яркой вспышкой. Побег из особняка Казариных. Вонь канализации, скользкие стены, темнота.

— Туннели, — произнесла я. — Старая дренажная система. Она идет под всем городом. Мы с Лютом использовали такую, чтобы сбежать из Казакограда. Но в Донском...