Книга Когда расцветёт сакура, страница 92 – Виктория Богачева

Еще одна пауза. Мое сердце быстро-быстро стучало, и я чувствовала, что мне не хватало воздуха, но боялась открыть рот и вдохнуть поглубже.

— Это легко устроить, — безразлично сказал Ацуми-сан.

Я посильнее вдавила тыльную сторону ладони в рот, потому что в груди зародился испуганный вскрик.

— Нет, — почти молниеносно отрезала Акико. — Ее смерть слишком тяжело дастся моему мужу. Ему и так вскоре предстоит оплакать своего когда-то лучшего друга. А ее я спихну замуж подальше от Камакуры, какому-нибудь старику под бок. В конце концов, единственная дочь сёгуна — хорошая разменная монета.

— Нарамаро повторил ошибки нашего отца. Заделал на стороне бастарда.

— Довольно об этом, — повелительно оборвала его Акико. — Я его давно простила. Я родила ему родных, законных сыновей — наследников Сёгуната. Это — самое главное. А вот Такеши Минамото я не прощу никогда, и он поплатится за все. Он отнял у меня двоих детей!

— Как скажешь, дорогая, — примирительно отозвался Ацуми-сан, но мед его слов не вязался с напряженным голосом. — Что-то я устал. Да и выпил больше нужного.

— Это правда, Ацуми-сан, — Акико хмыкнула. — Ступай, отдохни. Впереди у нас сложные дни. Доброй тебе ночи.

Когда стихли их голоса, а затем погас тусклый свет масляной лампы, я еще долго просидела на своем месте. Сил подняться и уйти просто не было. Меня трясло: от холода и от услышанного.

Единственная дочь сёгуна — это я.

Я — бастард, которого Нарамаро «заделал на стороне», как выразился толстяк. Повторил ошибки их отца.

Это объясняло все. Нелюбовь матери… Акико. Нелюбовь Акико.

Которую она не могла или уже не желала скрывать. Ее обращение со мной. Ее пощечины. То, что она почти не оставалась со мной наедине. Не выносила на меня смотреть. Предпочитала общество Юкико. Даже не следила за мной особо, не приставляла своих служанок, за исключением нескольких раз, когда ей нужно было, чтобы я сидела взаперти в комнате.

В остальное же время я — единственная дочь сёгуна — была предоставлена самой себе. Акико не волновало, что я делаю. Чем занята. С кем вижусь. Иными словами, ее не волновала моя честь, потому что Йоко не была ей родной дочерью.

Она меня почти ненавидела.

Но меня спасала любовь отца. Акико терпела ради мужа.

Даже не согласилась на великодушное предложение Ацуми-сана меня убить. Избавиться от меня.

Очень трогательно.

Я почувствовала, что по щекам текут слезы, и поднесла ладони к лицу. Нужно выбираться отсюда. Нужно что-то сделать.

Они замыслили убийство Такеши Минамото — звучит как полнейшее безумие. Они замыслили убийство Таро. И его младшего брата, которого я даже никогда не встречала.

Моя мать… мачеха… жена сёгуна! Она неистово желала вырезать Минамото под корень. Вновь. Как уже пытался однажды сделать клан Тайра, за что и поплатился сполна, ведь все его представители были уничтожены.

Но почему?!

Кое-как, опираясь на дрожащие руки, я поползла вперед и вылезла из-под веранды, лишь достигнув своей комнаты. Седзи были слегка приоткрыты, но внутри никого не было. Я помедлила. Тряхнула головой и пошла вперед.

Я неплохо запомнила направление в тот единственный раз, когда служанка провожала меня в комнаты Томоэ. В той же части огромного поместья поселили и Минамото.

Я кралась по темному саду и благодарила всех известных и неизвестных Богов за столь простое, линейное устройство японских домов. Не знаю, смогла ли бы я исполнить задуманное, если бы их строили по-другому.