Книга Когда расцветёт сакура, страница 221 – Виктория Богачева

— Даже если отец посчитает иначе, это не будет означать, что ты был не прав, — я потрепал его по плечу.

Обычно такие нежности были у нас не в чести, и Кенджи изо всех сил старался изображать равного и взрослого несмотря на то, что был младше меня на несколько лет. Но сейчас он сам тянулся ко мне за поддержкой, и вел себя как в детстве.

Младший брат посмотрел на меня с огромным сомнением, но промолчал, не став выражать его вслух.

— Идем, нужно рассказать все отцу. Прервем их встречу, — я развернулся и потянул его за собой, придержав за плечо.

И остановился на полушаге, сжав пальцы так сильно, что Кенджи невольно поморщился и отпрянул.

Отец отправил в поместье Йоко.

Что-то изменилось в моем лице. Я резко взметался, не зная, за что взяться в первую очередь, и брат это заметил.

— Таро? — спросил он обеспокоенно. — Что…

— Йоко-химэ, — выговорил я сквозь зубы. — Она направляется сейчас в наше поместье, нужно срочно отправить гонца…

— Я встретил их отряд на половине пути в Камакуру, — поспешно сказал Кенджи, и я почувствовал проблеск надежды. — И все рассказал. Мы решили, что в одиночку через мятежные земли им будет небезопасно отправляться к Токугава, слишком мало людей. Они повернули в Камакуру.

Вот как.

Я стиснул ладонью рукоять катаны, изо всех сил сохраняя контроль над чувствами, что бушевали внутри.

Отец так и не рассказал, почему именно Йоко отправилась в наше поместье. Что произошло после моего отъезда.

— Брат? — Кенджи позвал меня, пытаясь спрятать прозвучавшее в голосе волнение. — Что с тобой?

— Все в порядке, — ответил я, с трудом расцепив зубы. — В порядке.

Кенджи не поверил, но больше лезть и спрашивать не стал. Лишь молчаливо покосился на мое побелевшее запястье, которым я впился в рукоять катаны.

Йоко вернется в эту… клоаку. Иного слова я подобрать не мог. В этот клубок змей, которые переплелись так плотно, так сильно и так крепко, что порой казалось, его невозможно разорвать, никого не убив. Проще уничтожить, спалить, сравнять с землей, чем пытаться отыскать невиновных.

Потому что их не было.

За попытку напастьна меня — не убить, а напасть — сёгун отправил собственного сына в подземелья. Потому что отец впервые на моей памяти прибег к чистейшему шантажу. Он пообещал отозвать все войско и вернуться в поместье, если Кёсукэ не будет надежно заперт. Изначально Нарамаро-сан хотел посадить его в покои. И он упорно не соглашался называть его действия покушением на мою жизнь. Нападение и только нападение.

То, что катана была нацелена снести мне голову, ничего в глазах сёгуна не меняло.

Акико-сан после заточения сына удалилась к себе, велев не пускать никого, кроме служанок. А накануне утром Нарамаро-сан приставил к брату-бастарду охрану из самураев и запер того в спальне.

Когда я показал доказательства измены Ацуми-сана, найденные лишь в одном монастыре. А сколько таких было по всей стране?..

Камакура напоминала пчелиный улей, оставшийся без главной пчелы-матки. Неуправляемый хаос воцарился в столице, и слухи ползли и множились буквально у нас на глазах. Требовались решительные действия, но их не было. Нужно было казнить и наказывать, но сёгун не был на это способен. Его старший сын, Акихито-сан, оставался последним разумным человеком, но без согласия отца он не мог принимать какие-либо решения. И потому все, что происходило — это бесконечные, бесчисленные совещания и обсуждения с министрами, советниками, чиновниками, родней, представителями других кланов.