Книга Когда расцветёт сакура, страница 187 – Виктория Богачева

Внутренне я подобрался, сохранив расслабленное выражение лица. История с Тадааки-саном, который на самом деле спас Йоко и помог ей сбежать все еще точила меня. Смешно говорить о справедливости, когда люди вокруг постоянно умирали, когда сражение сменялось сражением, когда друзья становились врагами, когда руки были по локоть запачканы в крови…

Но участь Тадааки-сана была несправедлива и незавидна. И отец полностью одобрил его задумку. И я… я промолчал, не став спорить, потому что он был прав практически во всем. Это отводило от нас подозрение и позволяло сохранить влияние. Лживое признание Тадааки-сана обеспечивало нам гарантии невиновности…

— … казнь! — сквозь бурное обсуждение до меня донеслись слова одного из министров. — Позорная, публичная казнь другим в назидание!

Я вскинул голову и повел челюстью, с трудом заставив себя замолчать. Хмурый отец сидел напротив меня.

— Я тоже склоняюсь к такому наказанию, — покивал сёгун. — И никакого милосердия. Пусть все увидят, что случается с теми, кто посягает на мою семью. Кто посягает на власть.

Отец молчал. Я завел руки под стол и стиснул кулаки, пытаясь обуздать гнев.

— Что скажешь, Такеш? — сёгун повернулся к нему. — Не слишком ли мягко?

— В самый раз, — проскрежетал отец, едва разомкнув губы. — У нас нет времени возиться. Все нужно сделать быстро.

— Жаль, что ты прав, — Нарамаро-сан покивал.

Захотелось помассировать глаза, но я сдержал себя. Непроницаемое, беспристрастное лицо, повторял я, встречая взгляд сёгуна. Слишком много людей в этом шатре ждут, пока дрогнет маска.

— Значит, решено, — он встал, и все поднялись следом. — Завтра на рассвете мы совершим казнь. И выдвинемся в Камакуру как можно скорее.

— Нужно время, чтобы отправить Асакура весть. И дождаться их самураев, — прохладно урезонил его поспешность отец.

— Тогда отправь кого-нибудь к ним сразу после совета. Я не хочу ждать, — тот небрежно повел плечами, и его взгляд вновь остановился на мне. — Отправь сына, он отлично доставляет послания.

— Как скажешь, — отец клацнул зубами, и несколько министров, что стояли рядом с ним, отшатнулись в разные стороны.

Он не сказал ни слова, когда мы покинули шатер сёгуна и торопливо шли по сонному, погруженному в вечернюю темноту лагерю.

Все союзы, что тщательно выстраивались. Все отношения, что сложились десятилетия назад. Все привычные действия. Все ожидаемые слова.

Всё рушилось прямо сейчас, на наших глазах. Сёгун вел себя непредсказуемо. Он принимал поспешные решения. Он отдавал приказы, которые были ему совсем несвойственны.

Я видел замешательство отца. Он пытался его скрывать, но я слишком хорошо успел изучить привычки Такеши Минамото, чтобы не заметить.

Думал ли он о том, о чем размышлял я сам? О следующей сёгуне. Кто придет на смену Нарамаро-сану? Ему задумчивый старший сын, которого никогда не признает войско? Или безумец Кёсукэ? Взрывной и неконтролируемый, словно лесной пожар. Он и от страны оставит лишь пепел да выгоревшую, выжженную дотла землю…

Но сейчас было не время и не место для этого разговора.

Мы дошли до шатра отца, и он наскоро набросал послание для Асакура.

Я увижусь с Хоши. По груди разлилась теплая волна, и слабо улыбнулся. Повидать с ней было бы славно — при других обстоятельствах.