Книга Когда расцветёт сакура, страница 144 – Виктория Богачева

Но здесь он решил иначе, и я понимал, почему.

Не только из-за помощи монастырей в той войне. Лекарь, спасший матушке жизнь, был тоже из сохэй. Как и Мусасибо-сама, который спас уже самого отца. А после — тренировал Томоэ, Хоши и меня, будучи уже стариком. Но до самой своей смерти он сохранил бодрость духа и остроту разума.

С воинами-сохэй наш клан связывало многое. Слишком многое, чтобы на общую память было можно закрыть глаза. Именно потому монах сейчас стоял передо мной, а не лежал на месте битвы мертвый.

— Каков ваш дальнейший план? — спросил я и почувствовал, как слева недовольно шевельнулся Мамору-сан.

Этот разговор повторялся уже не в первый раз. Три дня минуло с битвы, и все время, пока наш отряд стоял на одном месте лагерем, чтобы воины могли залечить раны, я пытался разговорить тех, кого мы взяли в плен.

Не очень успешно.

— Ты из монастыря Энряку-дзи. Я вижу нашивки на твоем кимоно. Клан Минамото помог отстроить его из пепла, когда Тайра сожгли все вокруг во время войны. А теперь его монахи готовят для Минамото смертельную ловушку.

Я неторопливо рассуждал и наблюдал за лицом монаха. Бесстрастное, ничего не выражающее лицо. Я не знал даже его имени: все пленники молчали, как один. Все они была наголо обриты и носили нашивки цвета осеннего, золотистого заката на рукавах кимоно.

— Человек не должен оборачиваться назад, если хочет чего-то достичь, — монах вдруг заговорил.

Его голос звучал хрипло, как бывает после долгого молчания.

Я почувствовал, как Мамору-сан подобрался, и краем глаза заметил, как мои самураи повернули головы в нашу сторону.

— Давно ли в монастырях стали учить тому, что человеку позволено забывать старые долги? — спросил я с насмешкой.

Монах чересчур радостно оскалился.

— Мы не самураи, наследник Минамото. Мы не следуем вашему кодексу.

— Вы мужчины, — я пожал плечами и пожалел об этом, когда раны напомнили о себе, потревоженные резким движением. — Не нужно быть самураем, чтобы помнить о своих долгах.

Он вновь показал в усмешке желтоватые зубы, поджав верхнюю губу, словно дикое животное, и замолчал.

В одном он был прав. Они — не самураи. До нас доходили слухи, что сохэй принимали в свои ряды и крестьян, и бродяг, и путников, у которых не было пристанища. Любой годился. Лишь бы был силен и крепок, хорошо сложен и готов биться.

Они не сражались на катанах — оружие истинного самурая. Нет. В бою они использовали копья-нагинаты и луки с кинжалами, несмотря на то что последние были недостойны праведного воина.

— Уведите его, — велел я, и два самурая подхватили не сопротивлявшегося монаха под локти и отволокли к месту, где были привязаны другие пленники.

Я повернулся к Мамору-сану и указал головой на свой навес. Хотел поговорить с ним без чужих ушей. Он шел, чуть прихрамывая: битва далась непросто и ему. Мы потеряли много хороших воинов. Куда меньше, чем сохэй, но каждого умершего я знал по имени и в лицо. Я сражался с некоторыми из них бок о бок в походах, которые возглавлял отец. Терять людей было непросто.

Мы шли мимо расставленных палаток и навесов. Чуть в стороне горел костер, и вокруг него сидели воины, несмотря на ранний час. Мы обосновались прочным лагерем, и я рассчитывал провести здесь еще несколько дней. Надеялся, что удастся вытянуть что-то полезное из сохэй. Хотел, чтобы затянулись раны: не только мои, но и у тех, кто за меня сражался. И думал, что чуть больше времени поможет мне принять верное решение.