Книга Когда расцветёт сакура, страница 128 – Виктория Богачева

— Да, Таро-сама, — Мамору-сан с трудом подавил рвущиеся возражения и замолчал. Поклонившись, он развернулся и ушел, оставив меня в одиночестве.

Я еще раз мельком взглянул на карту, задул фитиль масляной лампы и откинулся на спину на походном футоне. Если бы я мог заснуть…

Но в эту ночь, равно как и все предыдущие, меня донимали дурные мысли. Провалявшись и без капли сна в глазах какое-то время, я сдался. Вздохнув, взял в руки ножны со вдетой катаной и вылез из-под навеса. И сразу же почувствовал на себе внимательные взгляды дозорных.

На безоблачном небе сияла на редкость яркая луна. Я решил пройтись, чтобы унять сонм мыслей, что роился в голове. Подумал, что прохладный, ночной воздух остудит дурную голову.

Я должен был больше тревожиться из-за битвы, что вскоре нам предстояла. Из-за шепотков, что бродили меж самураями. Из-за невозвращения обоих дозорных. Из-за ответственности, что легла мне на плечи, когда я впервые сам, один повел за собой войско. Тень великого отца довлела надо мной, и я знал, что каждый мой промах будет слишком значителен, а каждая победа — слишком мала.

Но существенную часть моих мыслей, а это было совсем недостойно самурая, занимало не грядущее сражение. И даже не война.

Я думал о Йоко.

Думать о женщине во время военного похода — гиблое дело.

Но не думать я не мог.

Она была одна в Камакуре, во дворце сёгуна, лицом к лицу с интригами и коварством, а я — в нескольких днях пути от нее, и все, что мне оставалось, — это передавать короткие, редкие записки через самурая, пронесшего верность нашему клану через все эти годы.

Теперь я даже не знал, когда увижу ее в следующий раз.

А я хотел бы. Очень хотел.

Я помню, как впервые увидел ее. По-настоящему увидел.

В том коридоре нашего поместья, напротив ее безумного братца. Кто бы мог подумать, что маленькая женщина шагнет вперед и решит заговорить. Какое яркое пламя пылало в ее глазах… щеки алели рассерженным румянцем, тонкие ноздри раздувались от гнева. Подбородок был вздернут, словно она готовилась к атаке.

Я увидел и пропал. Каждый ее жест, каждый ее взгляд заставлял сердце срываться с размеренного стука. То, как она прикусывала нижнюю губу. Как заводила пряди волос за ушко. Как упрямо вскидывала подбородок — дерзкая девчонка. Как улыбалась дрожащими губами, пытаясь не упасть в обморок, впервые увидев мои шрамы. Как дрожала и прижималась ко мне холодными ночами в лесу…

Она была одной из смелейших женщин, которых я знал. Наравне с матерью, Томоэ и Хоши. Я никогда не хотел в жены послушную, покорную и тихую куклу. Но дочь сёгуна оказалась ничуть на нее не похожа, хотя раньше до меня доходили совсем иные слухи.

Йоко была смелой и честной, и лучшего нельзя было желать.

И красивой. Я терял голову в ее присутствии, словно мальчишка, еще не познавший женщину, и так сильно кого-то желать было недостойно самурая.

Похоже, быть неправильными самураями — то самое проклятье клана Минамото, о котором любили болтать глупцы, потому что отец как-то сказал мне, что совершил немало ошибок из-за матушки.

Теперь наступил мой черед.

И я держался так долго, как мог. Жалкое оправдание, потому что этого оказалось недостаточно. Я пришел в ту ночь в ее покои, словно глупый мальчишка, потому что не представлял, как отпущу ее, не попрощавшись. Я не хочу даже каплю ответственности перекладывать со своих плеч, потому что за все, что произошло между нами, отвечаю я, но когда Йоко потянулась ко мне и поцеловала — страстно, обжигающе горячо, все внутренние барьеры рухнули.