Книга Когда расцветёт сакура, страница 111 – Виктория Богачева

А когда спохватились — уже было поздно.

Не дремали и враги страны на континенте. Как только ветер донес новости о вспыхнувших восстаниях, те почуяли запах легкой наживы. Во дворце шептались о новых кораблях, которые съедят немалую часть казны…

А вот слухи про Минамото до меня не доходили. Я подозревала, что Акико тщательно за этим следила.

Чтобы я почувствовала себя еще более одинокой, хотя я не думала, что это возможно.

Дворец сёгуна в Камакуре оказался прекрасной, золотой клеткой.

Когда я немного пришла в себя, то попыталась осторожно выяснить у Саюри и других служанок о том, что случилось во дворце в год моего рождения. Но некоторые были слишком молоды, чтобы помнить; другие же, наверное, слишком умны, чтобы со мной говорить.

Итог был один: я не добилась ничего.

А спустя неделю после нашего приезда старший брат Акихито, которого я видела лишь мельком, собрал всю семью на ужин.

Из того, что я успела узнать из разговоров, он стал хромым в результате ранения, еще в юношеском возрасте. Копье задело бедро, он упал с лошади, чем еще сильнее все усугубил. Увечье сильно на него повлияло. Он вырос полной противоположностью Кёсукэ — слава Богу!

Не любил людей, но любил поэзию и уединение. Но, будучи старшим сыном сёгуна, подобной роскоши он себе позволить не мог, и потому теперь, в отсутствии в столице отца, проводил дни напролет, встречаясь с министрами, чиновниками, советниками, просителями, самураями…

Я не знала еще, чего от него ожидать, и на всякий случай решила понапрасну не надеяться. Никто из этой семьи не был ко мне добр, и глупо думать, что Акихито поведет себя иначе.

Трапеза проходила в роскошном помещении.

Отец, конечно, не поскупился, когда велел воздвигнуть этот дворец. Стены были увешены тончайшим шелком, расшитым золотыми нитками, как и подушки, которые лежали на татами и на которые полагалось опираться, когда сидишь за столом.

Посуда казалась невесомой — настолько тонкими, воздушными были стенки многочисленных мисок и плошек.

Да что говорить. Даже мои покои занимали три комнаты, соединенных друг с другом, и в одной все стены состояли из встроенных ниш, в которых хранились бесчисленные кимоно, ночные рубашки, плащи и украшения.

Но эта роскошь казалась мне слишком вычурной, неестественной и потому не нравилась.

С тихой тоской я вспоминала аскетизм поместья Минамото. Мне нравились пустые стены и комнаты. В них было так много воздуха и света, и так легко, свободно дышалось полной грудью. А узор на татами из запутавшихся солнечных лучей казался мне куда прекраснее, чем самая изысканная вышивка золотыми нитями.

Конечно же, семейный ужин включал себя и Ацуми-сана с Юкико. Я не видела обоих неделю и не могла сказать, что соскучилась.

К счастью, я сидела рядом с Акихито и потому не опасалась, что в мою чашку подсыпят отраву.

Когда все уже собрались, а старший брат еще не пришел, и мы застыли в тягучем ожидании, я внимательно наблюдала за Кёсукэ и видела, как его красивое, надменное лицо искажала брезгливая гримаса. Он скривился, когда Акихито вошел, опираясь на палку. И фыркнул едва слышно, но вполне различимо, когда тот неловко опустился на татами и уселся за стол.

В голове сразу же пронеслись слова Кёсукэ, небрежно брошенные им в поместье Минамото: «мы еще посмотрим, кто станет сёгуном после отца».