Книга Когда расцветёт сакура, страница 109 – Виктория Богачева

А может, и не перенесла бы.

Томоэ Фудзивара долго смотрела мне в глаза на прощание, а потом отдала небольшой сверток: подарок. Я развернула его и увидела подвеску из огромной жемчужины на цепочке. Склонила голову, чтобы поблагодарить, ведь перламутровая, цвета слоновой кости жемчужина и впрямь была красива, а Томоэ неожиданно подалась ко мне и коснулась сухими губами щеки.

— В ней яд. Используй с умом, — неслышно прошелестела она и отступила.

Паланкины, в которых мы ехали, не пережили налет самураев в белых масках, и потому оставшийся путь до Камакуры нам предстояло проделать верхом. Я храбрилась и утешала себя, что едва ли нас ждет быстрая скачка: мачеха точно такого не позволит. Но мне все равно было страшно. Я не умела держаться верхом, и все разы, когда я оказывалась на лошади, чувствовала спиной твердую грудь Таро, и это придавало уверенности.

Сейчас же какой-то самурай подсадил меня и помог забраться в седло, и, кажется, получилось у меня это с грацией картошки. Я сжала поводья в ладонях и посмотрела вниз, на землю. Лощадь фыркнула, мотнула головой и начала нетерпеливо перебирать копытами.

Боже мой, какой же долгий меня ждет путь.

Но, вопреки моим опасениям, неделя, которая потребовалась нам, чтобы добраться до Камакуры, пролетела довольно быстро. Акико очень хотела вернуться во дворец Сёгуна как можно скорее, и потому самураи спешили. Мне кажется, она ради этой цели даже приструнила Кёсукэ. За все время в дороге он ни разу не задел меня. Он не только не говорил со мной, он даже не смотрел в мою сторону.

И это было самым прекрасным, что случилось в пути.

Самураи Минамото не догнали нас ни на третий день, ни на пятый. К седьмому я лишь крепче сцепила зубы и перестала оглядываться назад, ожидая увидеть на горизонте стену пыли, поднятый в воздух ударами лошадиных копыт.

Мое дурное предчувствие оправдалось. Не зря воздух пах горькой полынью в поместье Фудзивара. Он пах горечью разлуки.

Я стискивала зубы и молчала, игнорируя надменные взгляды мачехи и сочувствующие Саюри. Я не задала Акико ни одного вопроса, что вертелись на языке, и повторяла как мантру: скоро я поговорю с отцом, скоро я поговорю с отцом.

Под конец я уже считала оставшиеся до Камакуры дни, но и там меня постигло горькое разочарование.

Сёгун покинул столицу раньше нас, разминувшись с женой буквально на сутки. Когда один из самураев, что встречали нас на въезде в город, сказал об этом матери, я вцепилась в поводья изо всех сил, сжала их в кулаках, оставив отпечатки полумесяцев от ногтей на ладонях.

Акико выглядела ошеломленной, и я поняла, что для нее это также стало жестоким ударом. Мачеха возглавляла большие надежды на встречу с мужем.

Мы ехали вдоль залива, теплый ветер трепал мои волосы, норовя разрушить прическу, но я не могла наслаждаться ни видом, ни городом. Смотрела в спины матери и Ацуми-сана, смотрела в спину Кёсукэ и чувствовала, как на шее затягивалась невидимая петля.

Когда за нами захлопнулись ворота, я не сдержалась и вздрогнула.

Вот теперь я по-настоящему почувствовала себя в западне.

Мощеная крупным булыжником дорога шла вверх по холму, и понемногу я начала осматриваться. Нет, я еще не до конца примирилась с обрушившимися на меня новостями. Но я должна была держать лицо. Я и так ловила пару раз на себе взгляды мачехи и Кёсукэ.